Раньше я никогда не бывала по-настоящему одинокой, не было ни времени, ни личности, чтобы вызвать такое чувство пустоты. В своих снах я тосковала по Вазкору, по телу и силе Вазкора, страстно желала причинить ему боль, наказать и уничтожить его, мечтала использовать его так, как мужчина использует женщину – унизить его, и наконец стать его рабой. Но проснувшись, я думала о своем муже-Джавховоре, имени которого я не знала. Думала о нем рядом с ним на колеснице, чувствуя легкую внезапную дрожь от холода, пробегавшую иной раз по его телу, – и жаждала согреть его своим, ласкать его волосы и гладкие щеки, и пойти с ним во дворец, и поговорить с ним, и убедить его спеть мне, как он пел со своими девушками с глазами ланей.
И я боялась. Вазкор, подобно черной тени смерти, протягивал руки, чтобы схватить и заменить своего повелителя.
Спустя несколько дней после брака, когда я приехала в храм, чтобы народ мог порасшибать носы об пол передо мной, я отыскала Опарра.
– Передай это письмо Вазкору, – приказала я.
Но так и не дождалась письменного ответа. Наверное, теперь Вазкор еще больше не доверял мне, ибо я написала: «Ты знаешь, что Джавховору известно о твоей Силе? Ты понимаешь, что он догадывается о твоих честолюбивых устремлениях? А он не дурак».
Опарр явился ко мне несколько дней спустя и, когда мы остались одни, тихо передал мне:
– Ответ, богиня, таков: «Некоторые люди, видя перед собой смерть, идут к ней, вместо того, чтобы бежать от нее. От того, кто продолжает идти к смерти, нетрудно избавиться».
Тем вечером я пошла к Джавховору в библиотеку. Он сразу же поднялся, поклонился и повернулся, готовый уйти.
– Мой господин, – в первый раз я обратилась к нему как к равному. Он остановился, с любопытством посмотрев на меня.
– К твоим услугам, богиня, – отозвался он. – Чем могу помочь?
– Ты в опасности, – предупредила я, губы мои казались под маской похолодевшими и одеревеневшими. – Ты, должно быть, понимаешь это… твои шпионы… не знаю, смогу ли я тебе помочь – не думаю, что мне удастся – но ты наверняка можешь помочь себе сам, сейчас, пока еще не слишком поздно.
– Ты хочешь, чтобы я казнил всех своих капитанов? – тут же отпарировал он. – Несколько непрактично.
– Не нападать, а защищаться, – сказала я.
Он пересек библиотеку и посмотрел на меня, слегка улыбаясь.
– Ты не можешь понять, богиня, – сказал он. – Я с трех лет живу с сознанием смерти. Для смертного эти вещи не столь важны, богиня.
Я невольно протянула руку и коснулась его лица. Такая мягкая кожа, такие тонкие косточки… Он отпрянул; затем, поправляя мой непроизвольный жест, на мгновение взял меня за руку, а затем отпустил ее.
– Я пришлю кого-нибудь зажечь светильники, – сказал он, – чтобы ты смогла здесь почитать.
Я могла бы удержать его там, посмотрев ему в глаза и парализовав его волю, но была не в состоянии это сделать.
Словно глупая, влюбленная дурочка, я наблюдала за ним из окон, стояла в дверях комнат, где он сидел, не ведая обо мне.
Я тайком пригласила к себе фокусника, и его трюки помогали заполнить время.
С Вазкором я не разговаривала сорок шесть дней.
И вот настало утро, когда я проснулась с чувством неразумного страха.
Кожа моя покрылась потом, ночная сорочка и маска для сна пропитались им. Долгое время я лежала, пытаясь успокоиться, а потом уселась на постели, чтобы подняться. Бледная комната накренилась, и казалось, что табун белых лошадей нес ее, словно колесницу вокруг и вокруг Скоры – моей постели. Я снова легла, и все тело у меня ныло и дрожало. Тогда я поняла, что заболела, и не могла понять отчего. Мое тело, такое сильное и самоисцеляющееся, что пережило даже смерть, наконец предало меня, поддавшись какой-то лихорадке от холодной погоды. У меня хватило ума нажать резной цветок у постели для вызова женщин, но после этого я мало что помню. Вроде бы собрались лекари, не смевшие прикоснуться ко мне и предписавшие много одеял и жаровни вокруг постели, но это не принесло никакой пользы. Помню, мельком видела Опарра, беспокойного и смущенного, наблюдавшего за мной, полагала я, для гарантии, что я не буду в бреду возводить какую-то клевету на Вазкора. Он был мне решительно ни к чему, и я, наконец, заставила его понять, что не потерплю его присутствия рядом с собой.