Над белым телом женщины было лицо Проклятой – лицо всего ужаса, безобразия и отчаяния, мета ненависти. А я-то думала, что не видела прежде зверя, похожего на дьявольские маски Ораша, существа, послужившего образцом для этих масок; однако ж, я видела это существо, могла бы увидеть в любой момент жизни своей, стоило мне только пожелать, – это было лицо, которое Карраказ показал мне под Горой. Мое собственное лицо.
Шаги у меня за спиной. Я не могла обернуться, так как стояла на коленях в святилище. Некоторое время никакого другого движения больше не возникало, а затем рука хладнокровно и точно опустилась на мое плечо.
– Богиня, поклоняющаяся богине. Как удачно.
– Вазкор, – произнесла я, и даже имя его в этом месте и в этот миг казалось каким-то своеобразным амулетом.
Он поднял меня и поставил на ноги, но я не могла стоять на них. Меня, казалось, снедали стыд и отвращение.
– Держи себя в руках, – предупредил он меня.
Я чуть подняла голову, глядя на него. Железная фигура, закованные в латы руки и ноги, кольчужные пластины на груди и на спине, шлем, маска, металлические кисти.
– Каждый Город, – тихо произнесла я, – здесь и в пустыне, и на Краю Моря – каждый поклоняется женщине. Нет никаких богов, именем которых Вазкор мог бы назваться, только богини. – Не уверена, почему это открытие явилось мне именно тогда. Я отвела взгляд от него и сказала:
– Ораш, Ораш, а не Эзланн – мой город.
Я повернулась и каким-то образом вышла оттуда. В коридоре, где все еще умирали воины, ко мне поспешили Мазлек и Слор.
– Я ранена, – сказала я, – но не тяжело.
И когда я лежала в своем шатре за пределами города, я прошептала стоявшему около меня на коленях Мазлеку:
– Есть ли предел тому, что ты сделаешь ради меня?
– Нет, – с силой сказал он. – Нет, богиня.
– Тогда сожги Ораш, – попросила я. – Сотри его с лица земли, уничтожь его. Не оставь от него ничего.
Он на мгновение притих, а затем встал, прошептал мое имя и покинул меня.
Я заснула, но во сне я услышала трубный зов, означающий тревогу. Снаружи возникла большая суета, но я знала, что никакой враг на нас не напал. А затем заснула еще более глубоким сном.
На рассвете я проснулась и вышла из шатра.
Ораш превратился в конце концов в черный Город. Выпотрошенный, зияющий, проклятый. В лагере все еще царила суматоха – безумная и неистовая из-за потерянных в огне богатств. Один из мелких пожаров, рассудили они, распространился, и сжег город дотла. Грабителей погибло немного, для этого слишком быстро подняли тревогу.
Мазлек не рассказывал мне о том, что сделал, и я с ним тоже об этом не заговаривала. Вазкор, если он что-то и заподозрил, никак своих подозрений не проявил. Призом этот город был небольшим. Его жестокое уничтожение могло быть для Вазкора ценнее, чем стоящая у него в тылу брошенная пустая скорлупа, которую мог захватить враг. То, что я сделала, было глупым. Это не могло принести никакого утешения, ибо я сожгла не собственное безобразие, а только его символ. И все же…
Глава 6
От черного остова Ораша мы поехали на юг к Белханнору. Сюда скрылись беглецы из Ораша, так сказала нам та жрица, оставив отражать нас только храмовую стражу. Мы наткнулись на затвердевшие на морозе колом оставленные в снегу их фургоны, но бегство их было быстрым. Единственные настигнутые нами отставшие были трупами, брошенными там, где они рухнули.
Мы ехали поблизости от западной цепи гор и миновали тонкие вытянувшиеся деревья. Снег в этом году лежал долго.
Я мало что помню в том утомительном походе. Казалось, я все время мерзла, и меня постоянно слегка лихорадило, что приводило к коротким, но странным галлюцинациям, так что я несколько раз видела Белханнор прежде, чем мы действительно добрались до него. Кровотечения у меня не было сорок два дня, и я не желала думать о том, что это означает.