Я не покинула своих покоев. Дворец наводнили перепуганные женщины.
Мою дверь караулили трое моих стражников: когда их сменят другие, возможно, будут какие-то новости.
В полночь пушки проснулись вновь. Это был умный шаг – не давать нам выспаться. Вскоре пришел Мазлек, весь в грязи, с рукой, обмотанной окровавленной временной повязкой.
– Рассказывать, в общем-то, не о чем, – сказал он. – Их много и, судя по всему, подходят еще. Думаю, с ними и люди из других Городов, набранные в войско после их сдачи.
– Они пытались взять Белханнор? – спросила я.
– Нет. Они с ним играют, богиня. К стене подъезжал их глашатай и кричал, что воинам из Белой Пустыни не будет никакой пощады, но… – Мазлек умолк, слегка улыбаясь. – Белханнору, если он откроет ворота, они обещают братскую любовь.
А вот этот ход был острым маленьким кинжалом, который проткнул даже мою летаргию.
– Что же сделал Атторл? – спросила я.
– Выстрелил по глашатаю, – ответил безо всякого выражения на лице Мазлек. – Выстрелил по нему и промахнулся. Белханнорские пушки бесполезны. Первая взорвалась и убила тринадцать человек на стене, а ядро из нее так и не вылетело. Богиня, – предупредил он, – они будут спасать собственную шкуру – это лишь вопрос времени.
Он произнес это тихо, теперь уже не так резко, но, впрочем, клинок уже вонзился.
– Я должна убраться отсюда, – сказала я, но это было пустое заявление. Я не знала, куда мне направиться.
– Доверишь ли ты это дело мне?
Я кивнула.
– Тогда собери все, что тебе нужно, богиня, и будь готова идти со мной в любое время дня и ночи. Я буду охранять тебя, не щадя живота своего. Ты сама это знаешь.
Несмотря на прерывистый грохот войны, в ту ночь я заснула глубоким сном без сновидений.
Утро было тихим, совершенно неподвижным. Река сияла, словно зеленый жемчуг. Из своих покоев я не видела никаких развалин, только слабый дым, расплывающийся по бледному небу, словно девичьи волосы на воде. Я приняла ванну, оделась, и мне принесли мой напиток. Помнится, я сидела в кресле, глядя на окружавшие меня бесценные вещи, гребни и украшения, и зная, что все они не мои. Нести мне придется немного, за исключением… Я подошла к столику и прикоснулась к раскрытой книге, про которую забыла с тех пор, как громыхнули первые пушки.
Затем стук и, когда я пригласила войти, вошел человек в ливрее Джавховора и сообщил, что тот нижайше просит меня явиться к нему. Это казалось странным, так как раньше всегда приходили ко мне, и все же приглашение это было очень вежливым. Я последовала за лакеем, и тот привел меня в зал для аудиенций, назначение которого практически потеряло смысл, но великолепие отнюдь не померкло. Среди этих ало-зелено-белых гобеленов ко мне подошел человек с бледным лицом, без маски, бывший Верховным Владыкой, и очень низко поклонился.
– Богиня, прости меня за просьбу явиться сюда, но я счел, что так, наверное, будет безопаснее.
Недолгое молчание, во время которого я заметила вдоль стен нескольких придворных и министров. Позади меня нервно трепетали белые веера принцесс. – Мы все вынуждены были… – начал Джавховор и запнулся. – Мы сочли это наилучшим, – сказал он. – Жестокое решение. Мы отдались на милость наших братских Городов, Анаша и Эптора. Для нас не было иного пути, богиня. Я не мог видеть, как вокруг меня погибают мои подданные.
Я разгневалась на себя за то, что попала в эту западню, разгневалась на Джавховора за то, что тот расставил мне силки, разгневалась на Мазлека за то, что он не появился вовремя.
– И что же вы сделали? – спросила я. Ничего не значащий вопрос, но он ответил.
– Жители Белханнора восстанут против воинов Белой Пустыни на стене.
Все устроено, – он опустил голову, посеревший и несчастный из-за предательства, в котором я его даже не винила.
– А я? – поинтересовалась я. – Как я вписываюсь в этот гобелен?
– Тебе, богиня, не нанесут никаких оскорблений, клянусь в этом.
– Очень рада, что вы так уверены. Я не разделяю вашего оптимизма.
Снаружи раздался внезапный отдаленный шум – крики, возгласы, рев удивления и боли. Не грянуло никаких пушек; в этом не было надобности. Жители Белханнора сейчас настежь распахивали ворота, приглашая своих братьев войти, надеясь и немного нервничая.
Я опустилась в кресло со всей своей тяжестью – ждать исхода – и заметила, что принцессы мало-помалу отступили от меня к отцу. Вскоре под окнами послышался топот сапог, лошадей, гомон множества голосов, а затем и ритмичный маршевый шаг по коридору снаружи; двери и занавеси распахнулись, и в зал ввалилось человек двадцать. Смешанные мундиры пурпурного и ярко-желтого цвета, латы, забрала шлемов откинуты, являя надменные маски львов и медведей – маски Анаша, души этого наступления. В зал по-хозяйски вошел человек, солдат в серебряной маске, очень злорадный в своем торжестве – их командующий, мнящий себя их Джавховором.