Но никакой погони, похоже, не устраивали. Вероятно, беглая сука-ведьма-шлюха-богиня не шибко интересовала их. Похоже, они даже не потрудились преследовать Вазкора, а просто поверили известию, что он погиб. Дураки. Трудно сказать, где он был и что поделывал, но я, по крайней мере, знала, что погибнуть он не мог, мой брат, с его самоисцеляющейся кожей.
За холмами поднимались горы, сгрудившиеся, неограненные аметисты, тускло светящиеся на фоне мягких весенних небес.
Я стала сознавать, что что-то ищу, во сне и наяву, мой мозг перепахивает сам себя, пытаясь что-то вспомнить. Любопытная вещь – этакое ощущение поиска без известной цели.
Глава 9
И они в конце концов оказались добры к нам, эти горы. Лошади с их уверенными мохнатыми маленькими ногами справлялись хорошо и наслаждались пучками раскалывавшей камень ледянисто-зеленой горной травы. Свежие ручьи и водопады впадали в неглубокие водоемы. Вереск всех оттенков пурпурного цвета покрывал мехом спящие старые кости.
Сперва шли извилистые проселки, достаточно безопасные, но грубо высеченные. А потом мы нашли дорогу – широкий и вымощенный проход, и вымощенный не так, как мостили дороги степей рабы Сгинувших, а маленькими булыжниками размером с ладонь. На этом пути нас по большей части окружали с обеих сторон отвесные стены гор, но то слева, то справа, то тут, то там открывалась страшная пропасть, рваные каскады скал, рушащиеся в бесплодные долины. Чем дальше мы ехали, тем заброшенной становилась дорога. Вскоре зелень и вереск совсем исчезли. Мы поплатились за наш безопасный проход созерцанием уродства.
К вечеру, наверное, на пятый день в горах мы проехали мимо ветхой маленькой лачуги футах в двадцати от дороги. По склону к нам тянулось полубесплодное поле, а неподалеку от двери прислонились для опоры друг к другу три-четыре отчаявшихся дерева. В поле работали два старика, оба кожа да кости, в лохмотьях, с развеваемыми ветром длинными светлыми волосами. Это не темнокожие, а, надо полагать, отверженные из числа горожан. Один присел, сгорбившись и глядя на нас без маски, а другой стоял, прямой и негнущийся, повернувшись спиной. Миг спустя я заметила, что по полю бродит стая сизых горных голубей, клюющих скудный урожай. Время от времени стая этих сизарей слеталась на голову или плечи стоящего человека и топталась на них или чистила перышки.
Наши небольшие припасы подыстощились. Я увидела уголком глаза, что Мазлек натянул поводья и спешился.
Внезапно сидевший закричал:
– Не позволяй ей приближаться ко мне! Не позволяй ей!
– Прости его, богиня, – заступился, похоже, раздраженный услышанным Мазлек. – Всего лишь сумасшедший старик – несомненно, женоненавистник. Он никак не хочет оскорбить.
Он прошел по полю, и птицы со страхом разлетелись, за исключением стайки на чучеле, оставшейся спокойной.
Мазлек заговорил со стариком. Тот неистово замотал головой и замахал тонкими, как плети, руками.
– Нет – ничего не осталось – те, другие, забрали все – воры!
– Другие? – голос Мазлека теперь сделался резким и отчетливым.
– Десять человек на лошадях – черные всадники – черепастые маски – кроме него, темного – волка…
Мазлек повернулся и посмотрел на меня. Мои руки крепко сжали поводья, а сердце застучало с болезненными, нервными перебоями. Мазлек оставил старика и вернулся па дорогу.
– Вазкор, – констатировал без надобности он. – Все еще жив. – О, да. Я никогда не считала его погибшим.
– Направляется к Эшкореку – как и мы, – заключил Мазлек и быстро вскочил в седло. – Нам следует поспешить, богиня; наверное, мы сможем их догнать теперь, когда едем по одной и той же дороге.
– Нет, – сказала я.
Старик хрипло прокричал что-то.