На это я не стану смотреть. Я повернулась к четвертой стене, которую закрывал длинный занавес. Протянув к нему руку, я сорвала его, и за ним стояло широкое золотое ложе, а на нем – белокожая женщина в зеленой мантии с волосами, заплетенными золотом и нефритовыми украшениями, с газовой вуалью на лице. Я не знала, являлась ли она статуей или забальзамированным существом, но я теперь достаточно хорошо знала, в какое место я вошла. Это была гробница. И гробница эта была моей.
Первым побуждением у меня было – упасть на колени, застонать от страха, но любопытство погнало меня дальше. Я нагнулась над созданием, которое столь легко могло быть мной, и стянула газовое покрывало.
Нет, тело это было все же не мое. Я долго глядела на нес во все глаза. Резьба из чего-то прекрасного, однако из этих бледных уст никогда не исходило никаких слов, за этим широким лбом никогда не пробуждалось никакой мысли. Ее закрытые веки походили на дна зеленых листка, упавших на спящее лицо.
– Ты забываешь, – сказала я комнате, – ты забываешь, что я такое. Ты забываешь, что я сделала ради познания самой себя.
И повернулась.
Тут я поняла, откуда исходил свет, благодаря которому я увидела все это. На каменной глыбе – гладкая каменная чаша, а в ней металось и горело яркое пламя. Голос начался с шепота.
– Со – Со – Со…
– Молчи, – сказала я. – Молчи.
Я начала бочком-бочком продвигаться вдоль стен к лестничной шахте.
– Со… Аааа! Со – Карраказ энорр, – прошипел «неголос»у меня в мозгу. Я никогда не слышала в нем такой силы, такого наэлектризованного торжества. – Я Карраказ Бездушный. Я – Я – Я…
– Нет! – закричала я. – Ты ничто.
– Я – это я, я помню. Я помню нашу сделку в месте, называемом людьми Ки-улом, – и то, что мы выполнили ее. Но это все теперь прах. Я помню караванщиков на дороге к Темному Городу и Главного Жреца, и битву под Белханнором. Ты хорошо накормила меня. А теперь ложись и умри. Ты сделала многое.
Казалось, я никак не могла добраться до лестницы. Мои ноги и руки сделались свинцовыми, притягивая меня к полу. Я поползла на животе, волоча себя вперед, прижимая ладони к скользкому полу.
– Умри, – шептал голос. – Сон – смерть. Безмолвие. Покой. Умри. В мире только боль, беды и несчастья. Усни.
Мои руки ухватились за овальный вход-пасть. Мрамор обжигал их, оставляя волдыри. Отверстие, казалось, затянуло паутиной. Я медленно вытолкнула голову наружу сквозь паутину, и это причинило резкую боль. Я больше не чувствовала своего тела, только лицо и руки.
– Фетлин! – позвала я и знала, что он никогда не услышит меня.
– Не зови, – прошептал голос. – У тебя нет никаких других потребностей. Только сон.
– Фетлин! – закричала я, и мой голос сделался сильнее, но разбился о мраморные стены. Боль расколола мне позвоночник. – Фетлин! – завопила я. Вопль вышел громким и ужасным. Казалось, он сотряс башню до основания.
Далеко внизу я услышала грохот распахнутой ониксовой двери, хотя и не могла понять, как они открыли ее.
– Лучше умри, – тихо и проникновенно промурлыкал голос.
По мраморной лестнице затопали бегущие ноги. Я попыталась протащить себя по лестнице к ним и не смогла. Комнату позади меня рассекла цветная молния. Бегущие вьюги все ближе и ближе – ко мне двигалась вверх по лестнице темная тень.
– Смерть грядет, – сказал голос.
Мне подумалось, что я поняла тогда, какой трюк он проделал со мной, он-она, существо в камне. Я слепо и дико ударила по убийце на лестнице, но он схватил меня за руки, и миг спустя я поняла, что это все-таки Фетлин. Он выволок меня из дверного проема и побежал со мной вниз по лестнице, держа меня на весу, обхватив рукой за талию, в то время как мои оцепеневшие ноги пытались двигаться, как при беге, но без успеха. Я почувствовала и откликнулась на его стремление поторопиться, но не поняла, почему. В последнем зале ждал Вексл, а Пейюан держал открытой дверь.