Я покинула ложе и россыпь столиков с сомнительными напитками и фруктами, и теперь мною внезапно овладела клаустрофобия. Это было нечто большее, чем страх, своего рода паническое волнение, словно со мной вот-вот должно случиться что-то ужасное, нестерпимое, необязательно вредное или злое, но нечто роковое, невыносимое. И это случится, – должно случиться – если я останусь в этой комнате.
Я поспешила к скрытым дверям, и, как я и думала, они сразу же открылись. И, тоже как я и думала, двое мужчин повернулись и преградили мне дорогу.
– Подожди, пожалуйста, еще немножко, – бесстрастно попросил один.
– У нас есть приказ, – добавил другой. – Мы не должны пропускать тебя.
Он немного пошевелился, так что я ясно увидела заткнутое за его пояс оружие. Оно не походило ни на какое другое когда либо виденное мной, и это больше чем что либо иное, убедило меня, что оно может быть опасным.
– Чего я должна ждать? – спросила я у них.
Но в этот миг двое караульных потеряли интерес ко мне. Они внезапно повернулись лицом к коридору. Двери слева открылись, и оттуда шагнул человек. Я увидела его одежду – черная, а не белая, хотя на узких бедрах покоился белый пояс. Следом за ним вышли Йомис Лангорт и еще один мужчина. Я попятилась в свою комнату, и двери закрылись, но это не давало гарантии безопасности: они откроются, как только этот незнакомец приблизится к ним.
Незнакомец.
Я пятилась все дальше по комнате между колоннами до тех пор, пока не достигла противоположной стены и не уперлась в нее спиной. Я вдавила в нее ладонь, в то время как кровь и мозг мои, казалось, створожились. Я не могла думать. Я не могла думать ни о чем.
Двери открылись. Я попыталась закрыть глаза, но веки не смыкались. Он был один.
Черную рубашку рассекали поперек четыре фиолетовые полосы, а там, где кончалась ткань и начиналась загорелая линия шеи, был пристегнут какой-то серебряный знак различия. Густые черные волосы, отросшие только до загривка, а затем коротко остриженные, напомнили мне об очень многом, не имевшем больше значения. Он стоял не двигаясь, лицом ко мне.
– Я Рарм Завид, капитан этого корабля, – представился он.
Ярость и страх хлынули мне в глаза, словно слезы, и в рот, словно кровь.
– Нет, – пронзительно закричала я ему. – Ты – Дарак. Ты Дарак, или же ты Вазкор, ты кошмар – ходячий мертвец – призрак, насланный Карраказом, чтобы уничтожить мою волю и мою жизнь, – к этому моменту я совершенно обезумела. Прижавшись к стене, я поносила его, плакала и кляла его и умоляла его оставить меня. Это стало кульминацией всей страсти и отчаяния, какие я когда либо испытывала. – Я не поеду с тобой на колеснице! – кричала я ему. – И не буду ни сражаться за тебя, ни рожать тебе детей, ни смотреть, как ты умираешь! Во имя всех мертвых богов мира, что я сделала, чтобы снова вызвать тебя?!
Полагаю, он все это время стоял и смотрел на меня. Он не подошел ко мне, не коснулся меня и не заговорил со мной, пока эта вспышка не закончилась. Я почувствовала под ладонями стену, дрожавшую и стучавшую, словно большое измученное сердце.
Молчание замкнуло мне уста. И в этом молчании я услышала рев какого-то огромного механизма, постепенно стихающего. Я оторвала руки от стены. Ошеломленная, я могла лишь смотреть на него в поисках объяснения, и поэтому именно на него я и смотрела.
– Я пришел задать тебе несколько вопросов, – сказал он. – В этом больше нет надобности. Ты дала мне ответ, – узкие темные глаза решительно ничего не выдавали, однако его лицо не обладало ни надменностью лица Дарака, ни холодной непроницаемостью лица Вазкора. – Я думаю, – продолжал он, – что ты также убедила меня, что я очень напоминаю кого-то, кто был тебе близок и умер там, – он сделал рукой неопределенный жест, указывая на мир, который был моим, но не его.