Моя постель задрожала. Донесся гул отдаленного грома. Меня объял новый безграничный холод. В глазах у меня потемнело. Меня душили слезы. Он дал мне то, чего я желала. И, наверное, он был достаточно силен, сильнее, чем мечи солдат Вазкора, длительней, чем могила в пустыне и обрушившаяся башня в Эшкореке.
Что-то сверкнуло во тьме. Нож, устремившийся ко мне с пылающего светом потолка. Я почувствовала, как у меня останавливается дыхание.
– Проснись, – нетерпеливо сказал мне Дарак.
– Оставь меня в покое, – пробормотала я. – Я умерла.
– Нет, ты не умерла, богиня. Выпей вот это.
Что-то просунулось под складки шайрина и мне в рот. Негустая прохладная жидкость нашла мое горло. Я глотнула и оттолкнула ее. И, не открывая глаз, села на постели. Мой мозг заполнили кружащиеся цвета. Чтобы скрыться от них, я в конце концов все-таки открыла глаза. Увидела голубую комнату и не могла вспомнить, где нахожусь. И глупо рассмеялась, глядя на сердитое лицо Дарака. Я не могла понять, почему он так сердится.
– Умерла, – он презрительно испробовал слово на своем языке. – Неужели тебе не приходило в голову, что машина, специально запрограммированная заботиться о комфорте и жизни ее экипажа, будет также запрограммирована никогда не убивать их? Будь ты дикаркой или варваркой – это имело бы смысл, но ведь ты же способна мыслить и рассуждать, – он встал. – Весь мой корабль пострадал бы, если б я не заблокировал тебя своим приказом. Анестезия в тот же миг, как ты вызвала у компьютера эмоциональные затруднения, – он нагнулся ко мне, взял меня за плечи и с силой встряхнул меня. – Неужели ты не можешь довериться мне?
– Дарак, – прошептала я.
– Нет, я не Дарак Златолов, горный разбойник-колесничий. И я также не Вазкор-убийца, первый успешный шаг к смерти и тьме, который пока успела сделать твоя планета. Я – Рарм Завид, дурак. Подымайся, – он помог мне встать и удерживал на ногах. – Выпей еще немного вот этого. А теперь пошли.
Мы пошли… Я начала вспоминать, где нахожусь, и все, что произошло.
Я очень упорно старалась не вспомнить, но он мне не позволил. Наконец, он отпустил меня, и я в первый раз ясно увидела его лицо. Оно было напряженным, сосредоточенным в выражении, скорее, тревоги и сожаления, чем гнева. Я вспомнила, что он и Сьерден жили в моем разуме в Ступице. И возненавидела их.
– Много ли радости доставила тебе моя жизнь, Рарм? – сбросила я его злобно-сладко в своем стыде.
– Столько же, сколько и тебе, богиня.
– Никогда не называй меня так.
– Как же тогда мне тебя называть? Ты говоришь, что у тебя нет имени.
Нет, – сказал он вдруг. – Мне не следует сердиться на тебя.
– Ты не имеешь никакого права сердиться. У тебя не было никакого права на мои воспоминания.
Он посмотрел на меня, и на лице его снова занялся беспомощный гнев, а потом растаял.
– Послушай, – сказал он. – Я узнал одно: пламя-создание, увиденное тобой в каменной чаше, которое ты называешь Карраказом, сказало тебе, что ты освободишься и вновь обретешь свою красоту и свои силы, когда и если ты найдешь сородича своей души, Нефрит. Если бы я заверил тебя, что компьютер знает решение этой задачи, ты бы согласилась сделать то, что я тебе говорил?
Мое сердце глухо застучало. Я уставилась на него.
– Откуда он может знать?
– Потому, что знаешь ты. Ответ находится в твоем же мозгу. Но он происходит из времени до того, как ты проснулась под вулканом. То время – то короткое время – вот все, что тебе надо пережить вновь, чтобы освободиться навек.
– Не могу тебе поверить, – прошептала я.
– Ты готова пойти на такой риск, чтобы найти Нефрит?
Я повернулась к нему. Во мне вскипела ненависть. Я схватила его за руку.
– Скажи мне сам! Ты знаешь!
– Я не могу тебе сказать. Во всяком случае, сейчас ты не поймешь. Ты должна пойти к компьютеру.
Я повернулась к дверям, почти готовая идти с ним. Но тут поднялся нерассуждающий страх и поглотил меня.
– К компьютеру, – повторила я. Сделала один негнущийся шаг вперед, и колени у меня подкосились. Я упала и обнаружила, что не могу подняться. Я не могла пошевелить ни ногами, ни ступнями, ни руками, ни кистями. Парализованная, омертвелая, я в отчаянии закричала, глаза мои почти ослепли; я едва могла говорить:
– Карраказ, – придушенно прохрипела я, зная теперь, что до Нефрита мне рукой подать, и что, видя это, демон моей расы поднялся лишить меня его. – Карраказ уничтожит меня.