– Но я побоялась, – сказала я.
– В тебе соединилось стремление к смерти и стремление к жизни, – сказал он. – Это обычно для всех людей. К несчастью, ты обладала способностью организовать и то, и другое.
– А смерть Дарака в Анкуруме? Она случилась из-за меня?
– Не думаю, – усомнился он, и мне хотелось ему верить. – Ты была убеждена, что на тебе лежит проклятье, что не может быть никакого счастья ни для тебя, ни для любого, кого ты полюбишь. Эта убежденность сообщилась и Дараку с Вазкором, но не прямо через тебя, потому что ты никогда не говорила им о ней.
Но я вспомнила, как сказала Дараку: «Увидеть мое лицо для тебя смерть».
Мне хотелось ему верить. Я оттолкнула прочь воспоминание о Дараке и воспоминание об Асутоо, воине, которого я загипнотизировала и убила, мстя за Дарака.
– Горное кольцо, – двинулась я дальше, – и Уасти. Благодаря ей моя ментальная сила возросла. Я думала, она учит меня новым вещам, а не высвобождает способности, которыми я уже обладала.
– Уасти была хорошей учительницей, – согласился он. – Она заставила тебя немного заглянуть в себя, увидеть, чем ты могла стать. Останься она в живых, возможно, ей удалось бы научить тебя самоконтролю.
– Но она умерла. Я правила караванщиками и переправилась через Воду.
Меня убили, а я исцелилась и добралась до Эзланна. И Вазкора.
– Вазкора, – повторил Рарм. – Одного из наихудших твоих учителей. Для того, чтобы потягаться с ним, ты стала подобной ему. Ты обрела ту гордыню, которой Секиш заставил тебя страшиться. И даже до Эзланна ты убила на дороге караванщиков. – Я всегда думала, – сказала я, – что их смерть была наихудшим моим преступлением, выходящим даже за пределы всех совершенных мной преступлений и жестокостей.
– Не суди себя сама, – посоветовал он. – Никому из нас это никогда хорошо не удается. Я думаю, в то время для себя ты уже стала богиней.
Раньше ты всегда думала, что можешь умереть, однако, ты восстала из могилы – такое делают только боги. В Городе ты бессознательно привлекла к себе трех стражей – так же, как неосознанно сделала это в стане разбойников. – Потому, что часть меня помнила про трех стражей на картинах в гробнице, символе светской власти. Так же, как я помнила про символический нож и думала, что он может убить меня.
– Именно, – подтвердил он.
– В Эзланне и Городах пламя, которое я называла Карраказом, не шевелилось. Оно ни разу не побеспокоило меня. А в Белханноре, чтобы вызвать грозу, я объединилась с пламенем…
– В первом месте пламя оставило тебя в покое, потому что ты стала, наконец, слишком сильна – слишком сильна даже для внушенной тебе Секишем самобоязни. Ты встретилась лицом к лицу с собой и сказала: «Я есть все, чем боюсь быть. С тем, что я есть, ничего не поделаешь. От меня это никак не зависит. Следовательно, я буду наслаждаться и пожинать выгоды своего превосходства и давить этих муравьев под своей пятой». В Белханноре не было никакой связи – ты просто почерпнула дополнительные резервы Силы, открытые теперь для тебя без установленных тобой же самой барьеров. Ты была Уастис, Восставшей, богиней Белой пустыни. И, наконец, ты пустила в ход свою силу против Вазкора – в презрении, потому что он не имел никакого права разделять с тобой твою гордыню.
– Я убила его, – прошептала я своим белым полуоткрытым рукам.
– Ты убила его, – повторил Рарм, – а потом легла умереть под башней.
– А когда племя нашло меня, моя Сила исчезла. Я не могла даже понять их речи, не говоря уж о том, чтобы убить их провидца.
– Что было твоим окончательным наказанием самой себя. Ты увидела себя, обретшей Силу. Ты подтвердила суждения Секиша о тебе. И поэтому теперь ты полностью заблокировала свои Силы и позволила жестокости племени завершить твое наказание. Ты страдала, но тебе требовалось и хотелось страдать. Когда с тобой обращались, как с бесполезной женщиной, дурой и рабыней, это было действием принцев и принцесс под горой, хлеставших себя в горестном смирении. Ты оставила своего ребенка не только потому, что он причинил тебе боль, но и потому, что это было целесообразно. И, наконец, ты стала зверем в болотах, отгородившись от всякого разумного контакта с человеком.
– До тех пор, пока черное племя не приняло меня к себе.
– И борьба началась вновь, – сказал Рарм. – Покой, а затем – Книга один из тех дневников покаяний, которые тебе давали читать в детстве – напомнили тебе о поиске Нефрита. Ты отправилась к разрушенным городам на побережье, и там ты нашла Карраказа; знала, что найдешь, потому что структура гробницы и место, где стоит жертвенная чаша, были тебе известны. – Я попыталась полностью уничтожить себя, – сказала я. – Сон смерти, который я внушила себе. Боролась я отнюдь не с демоном, а сама с собой. Однако так ужасно! Так реально для меня! Теперь не приходится удивляться, что Фетлин смог меня спасти. Ведь Сила была направлена только на меня – до тех пор, пока мы не достигли долины. Я вызвала там землетрясение, так же, как в Ки-уле?