– Да. Ты всегда была в состоянии привлечь огромные стихийные силы для собственного подавления.
– Сон, – произнесла я. – Темный покинутый город и красный огонь на мысе, вдающемся в залив. Погребальный костер, – поняла я. – Мор явился и к ним тоже. А потом ящер. А потом на берегу – тень корабля и луч света…
– Ты привела нас вниз, – сказал он, – использовала компьютер, чтобы убить ящера. Одно из немногих твоих действий для самосохранения.
– Почему?
– Наверное, – улыбнулся он, – наверное, ты каким-то образом знала, что последует все это. У тебя ведь, в конце концов, есть к тому же и дар предвидения.
В помещении опять воцарилось молчание. Затем он сказал:
– Теперь все твои Силы вернулись. Например, все это время мы общались без всяких затруднений.
– Браслет, – возразила я. Но когда посмотрела на него, зеленый огонек не мигал. Я сняла его с запястья. И сказала:
– Я теперь понимаю, но еще не полностью. У меня был один год жизни после детства. Но я гарантировала, что когда мне доведется родиться вновь, я появлюсь мертвой.
Он встал.
– Ты все еще мертва, – сказал он мне, и я отлично поняла его. Он подошел ко мне и поднял меня, пока я не оказалась лицом к лицу с ним. – Ты еще не нашла Нефрит.
Я отвернулась.
– Этого последнего я боюсь.
– Ты знаешь ответ. Ребенком ты знала. Став женщиной, ты заставила себя забыть. У тебя есть только один путь освободиться.
Из стены перед нами выскользнул серебряный лед зеркала. Оно стояло передо мной, словно неуязвимый страж, преграждая мне последний путь к бегству. В нем я увидела наши отражения, темный мужчина, бледная женщина с прикрытым лицом.
– Прежде, чем я отвел тебя к компьютеру узнать правду обо всем этом, – сказал он, – та часть тебя, которую ты называла Карраказом, парализовала и ослепила тебя, чтобы помешать твоему уходу. Теперь ты уничтожила этого убийцу, и тебе больше нельзя прятаться от действительности, – он умолк. И поставил меня впереди себя перед блистающим высоким зеркалом. – Сними маску, – приказал он.
Мои руки немного поднялись, запнулись и упали обратно.
Он держал меня на месте.
– Сними маску.
Мои руки двинулись к шее, вверх к линии волос, где заканчивалось черное надлобье шайрина. Мои руки застыли и оцепенели и не желали ничего больше делать.
– Не могу, – простонала я. – Безобразие, как зверь…
– Нефрит, – напомнил он. – Нефрит.
– Да, – сказала я. Я закричала на отражение, словно оно теперь было моим врагом. Я содрала и сорвала шайрин с кожи, и моя кожа задышала, воздух ударил, словно снег, по моему лицу. Но я не могла вынести взгляда на то, что зияло передо мной. И закрыла лицо ладонями.
Я припадала к полу, обхватив одной рукой голову, прижавшись подбородком к груди.
– Нет, – заявил он. Опустившись позади меня на колени, он оторвал мои пальцы от лица, а когда я заменила их другой рукой, он отнял и ее тоже. И держал мои руки прижатыми к бокам. Лицо его оказалось напротив моего, когда я попыталась уткнуться себе в грудь.
– Посмотри, – приказал он. – Посмотри.
Было в его голосе что-то такое – отчасти смех, отчасти горькая печаль. Я подняла голову, хотя и не достаточно высоко, чтобы видеть.
– Посмотри, – сказал он мне. И, мягко положив ладонь мне под подбородок, поднял его, и теперь я посмотрела в зеркало.
И тогда я увидела то, что увидели жители деревни, когда я явилась после первого гнева вулкана. Увидела то, что Дарак увидел у озера, а позже в полутьме и после этого ночами и рассветами нашего пребывания наедине. Увидала то, что увидела Уасти, что увидел и отчего вздрогнул Вазкор, что мысленно узрела в палатке на Змеиной тропе Котта. Увидела то, что увидел Рарм, когда встал на колени позади меня.
И увидела, что именно заставляло их бояться или умолкать, и это оказалось не тем, что я думала.
Это происходило потому, что я была прекрасна. Прекрасна той красотой, которая почти недоступна человеческому пониманию; она выше обычной красоты, свойственной многим людям. Эта красота была, подобно Силе, прирожденным правом Сгинувших.