– Я бы не хотела, чтобы Сорем об этом знал.
– И мы так и будем хранить наш секрет, – сказал я ей, – как мальчишки, ворующие яблоки за его спиной?
– Это не продлится долго – воровство яблок.
– Продлится.
– Ты так думаешь. Успокойся, мой любимый. Я должна позволить моим девушкам испытать тебя, прежде чем я прикую тебя к себе цепью. Может быть, ты предпочтешь Насмет, которая очень этим озабочена. Даже у моей Айсеп найдется для тебя пара любезных фраз, хотя вообще-то она не интересуется мужчинами.
Снова снаружи раздался голос, теперь немного сердитый.
– Они привезли ваши сундуки с одеждой, мадам. Вынуть красное шелковое платье или белое?
– Белое, и уйди же, наконец, потаскушка, – закричала она.
– Вы доверяете им свои секреты, а хотите, чтобы Сорем не знал об этом?
– Я доверяю им. Даже мою жизнь, как ты видел.
– Но кто-то предал вас прошлой ночью, Малмиранет.
– Это был Порсус, – ответила она, хмурясь в коричневых сумерках. – Он обменял у Баснурмона свою жизнь на мою.
Я вспомнил, как он глупо ухмылялся у ее ног, и сказал:
– Хотел бы я посмотреть, как он мучается.
– Я уже посмотрела, – ответила она и поцеловала меня.
Я бы держал ее еще дольше, если бы не услышал, как Насмет тихонько смеется за дверью.
Глава 6
«Иакинф Вайн-Ярд» не сгорел. Зная, что это мой корабль, – как оказалось, хессеки знали все, кроме того, что их мессия обманет их, – они вытащили корабль со стоянки, привязали веревками к своим папирусным лодкам и вывели на веслах из горящего залива. В ту ночь в порту было двести шестьдесят кораблей со всех концов империи – с востока, запада и юга, и шестьдесят пять из них погибли вместе с грузом в огне. Беззаботное непродуманное наступление хессеков позволило добровольным пожарным командам с ведрами спасти остальные, в чем им помогли легкий ветер и дождь на рассвете.
Днем жители Торгового города охраняли границы болота и выход из дельты к морю. Они следили за дымящимися руинами Старого Хессека, как крысолов следит за крысиной норой. Когда появлялась крыса, что случалось редко, они забивали ее дубинками до смерти. Некоторые пошли даже в Бит-Хесси, отваживаясь бродить между разбитыми колоннами и в черных туннелях, ставших еще чернее после посещения Бэйлгара. Они не нашли ничего сколько-нибудь живого, а что нашли, долго не прожило.
Были страшные истории. Завывания привидений на болотах, туманные призраки с окровавленными когтями, отрезанные женские головы, щелкающие желтыми зубами, как мячи, скачущие по Бит-Хесси. Крысоловы, нервничая от своих собственных фантазий, отступили в Бар-Айбитни. И снова вошедший в поговорку воин не пересекал болота ночью, боясь злых духов там, где раньше он боялся лишь скучного зла от людей.
Поступок Бэйлгара, масрийское богохульство – разжигание незакрытого пламени, обсуждался с разрешенным религиозной цензурой одобрением.
Масримас рассеял тьму своим светом, а джерд Щита был лишь его инструментом. Бэйлгар, кувшинами опрокидывая ром, строил планы, как покрыть илом все болото, осушить его и выращивать дыни и рис и зеленый водяной табак, произраставший в сырых долинах Тинзена.
Сам Бар-Айбитни ответил на несчастье после того, как оно закончилось, веселыми жалобами. Сором открыл сундуки императора, чтобы помочь нуждающимся и разрешил тем, кто потерял собственность, сделать заявки на предмет возмещения. Скоро каждый шикарный бордель, у которого сгорела во время пожара башня, смог насобирать деньжат, на которые можно было построить две, а каждый купец, чей груз лежал углями на дне залива, подавал у ворот казначейства петицию, указывавшую сумму, втрое превышающую стоимость утраченного. Это привело к бесконечным расследованиям, бесконечным спорам, и к куче дел о мошенничестве, рассматриваемых королевскими судами. Эго утомительное занятие – и раздача денег, и их возмещение – пало на плечи императорских министров, которые вроде бы хорошо успели привыкнуть к своему бремени. Теперь, когда вместо императора был Сорем, более активный в делах закона и государства, молодой и энергичный, эти непослушные министерские кролики, крысы, землеройки хватались за свои свитки документов и, чувствуя собственного значимость, пищали, что для них все должно остаться, как было. Сорем прошелся по их должностям, как топор по лесу. Но несмотря на его особое внимание, эти дела утомляли его, и, немного расчистив заросли и назначив новых людей, которым он мог доверять, он отдал все в их руки.