Своего собственного коня, крепкого гнедого, он направлял одними коленями, зацепив поводья за пряжку пояса; но он принадлежал ему и знал его. На наш отъезд смотрели из-за стен и оград немало мужчин и женщин, по большей части работавших в имении. Они подняли приветственный крик, так как мы теперь оделись для арены, и не возникало никаких сомнений ни относительно нас, ни относительно наших цветов: черный – в честь тройки, алый – в честь лозы. Дарак носил облегающие черные легины, кончавшиеся завязанными на лодыжках ремнями, черный кожаный пояс с красной эмалированной пряжкой, с которого свисали до середины бедер толстые полосы жесткой черной кожи – защита, дававшая, однако, ногам свободу движения. На ногах были черные сапоги до колен, с густо шедшими вокруг голеней красными кисточками. Выше пояса он фактически был голым, если не считать щита-кирасы – дубленой черной кожи, повторяющей форму тела, но закрывавшей только низ спины, живот и ребра, оставляя руки и плечи свободными для управления тройкой. С боков она тоже была открыта и удерживалась тремя ремнями из черной кожи с гранатовыми пряжками. На кирасе спереди и сзади горело алое солнце, повторявшееся, в свою очередь, на широких черных железных браслетах, усиливавших запястья колесничего. На плечах у него висел завязанный на руках кроваво-яркий плащ, не менее очаровательный, чем сапоги с кистями.
Я, лучница, была его эхом, одетая точно так же, за исключением того, что у меня не было выше пояса никакой защиты, кроме алого плаща, в который я сейчас и завернулась и который на стадионе будет сброшен. И носила я не два браслета, а один – для усиления левого запястья. На правом запястье будет черный железный щит с горящим красным солнцем, висевший сейчас у меня за седлом. Волосы я заплела на затылке в косу и сложила вдвое, завязав алыми ремешками.
Когда мы проезжали мимо маленького храма богини лозы, я обернулась, бросив благодарный взгляд. Дарак не обернулся, но я знала, что он носил под своим левым браслетом листик лозы, так же как и я под своим.
Когда мы проехали через Кольцевые Ворота и въехали в Анкурум, всюду кишели толпы. Они ревели и кричали, завидев нас – похвалы, приветственные слова молитвы:
– Я поставил на тебя, северянин, десятую часть своего серебра – выиграй для меня, ради любви к богам!
В садовом квартале из окон и с балконов глядели женщины. Пухленькие, изнеженные, смазливые, с томным выражением подведенных глаз, они осыпали Дарака цветами. Он и в самом деле выглядел похожим на одного из их богов. Красивый, с темно-золотым и твердым как железо телом, надменным и гордым лицом и яркими, бесстрашными, посмеивающимися над собой глазами. Если он победит, то сможет выбрать любую их них. Но если нет, если нет… яма, кучка земли, никакой песни и никакой белой анкурумской дамы, чтобы разделить с ним ложе.
Глава 7
Вещи ветшают, цивилизации угасают; только их символы остаются после них. Наверное, в один прекрасный день люди найдут развалины Сиркуникса в Анкуруме и скажут, что его создали великаны.
Построили его частично из того же теплого желтоватого камня, который преобладал во всем городе, но больший участок его выдолбили непосредственно в стальных холмах. Он находился за пределами первоначальной стены, но для его охвата построили новую стену. Снаружи вздымались к небу его собственные стены, увенчанные круглыми башнями, словно крепостные валы. Со стороны города имелось десять ворот для впуска мужчин и женщин из разных слоев общества. На противоположной стороне – только пять: Железные ворота – ворота борцов и кулачных бойцов; Алькумовы ворота – ворота акробатов и танцоров; Бронзовые ворота – ворота поединщиков и мастеров травли зверей; Серебряные ворота – ворота всадников и колесничих; и пятые, в центре, Золотые ворота – через них проходили участники Сагари. Над теми воротами были высечены на большой высоте буквы, вытянувшиеся в высоту, должно быть, на десять с лишним футов и складывающиеся в надпись на анкурумском, смысл которой напомнил мне о другом языке, близком мне, но который я должна забыть:
СМЕРТНЫЙ, ТЫ ТЕПЕРЬ БОГ.
За Золотыми воротами мы съехали по длинному скату в красный полумрак, освещенный факелами в каменных нишах. Здесь пахло лошадьми и еще чем-то с неясным, но сильным запахом. Ехать по скату пришлось долго, так как он вел под высокие трибуны стадиона до уровня площадки арены.
Наконец мы выехали в огромную подземную пещеру. Слева и справа проходы вели к баням, оружейным залам, комнатам лекарей и конюшням. А за этими комплексами таились другие, более глубокие пещеры – звериные ямы и крематории для тех, кто погибал здесь без родни. В противоположном конце этой большой пещеры длинный коридор шириной в десять колесниц вел прямо на арену.