Большинство лошадей уже развели по стойлам. Наступил полдень, и Градоначальник отправился обедать, но через час традиционная процессия, состоящая из его милости собственной персоной, привилегированных дам, представителей важных домов пройдет неторопливым шагом через это место, лениво оценивая форму участников в последний раз перед тем, как определить окончательные ставки.
Пещера была очень широкой и высокой, факелы со стен плескали желтым светом. Она разделялась на десять частей каменными перегородками высотой с коня, и в каждой хватало места для удобного развертывания колесницы, лошадей и конюхов. Шесть колесниц стояли на месте, сверкая металлом и красками, а лошадей увещевали остаться в оглоблях. В пятом стойле ждала тройка вороных, достаточно терпеливо сносивших последнюю чистку; ей же подвергалась и стоявшая позади колесница. Корпуса и колеса всех повозок сочились маслом, и оно собиралось на полу в лужи до тех пор, пока не достигало стоков. Сложный аромат, состоявший из запахов масла, металла, пота лошадей и людей, кожи, лошадиного помета, соломы, камня, а также острого, как нож, запаха напряжения.
Вороные замотали головами и потянулись к Дараку, когда тот гладил и ласкал их, похожих на полированное дерево. В их гривы и развевающиеся хвосты было вплетено столько алых лент, что они казались охваченными огнем. – Вы следили за колесницей и упряжкой? – сразу же спросил Беллан у своего главного конюха.
– Да, сударь. Никто не приближался. Не было ничего такого, о чем я не знаю. У номера семь – ренсянина – один из серых потерял подкову, но это все в порядке вещей, по-моему ничего не подстроено.
Колесничие и их конюхи толпились по всей пещере, заботились о тройках, шутили, выпивали.
– Плохо, – заметил Беллан.
Какой-то человек в желтом отыскал в нише Алтарь всех богов и склонился перед ним в поклоне.
– Барл из бума, – объяснил Беллан. – Хороший возница, но не мастер.
Если будет держаться ровно, займет второе место. Эти его серые чересчур норовисты.
Лучники тоже толпились тут, тоненькие юноши, уже раздетые до пояса, сохранившие из щегольства только свои цветные плащи. Одна группа вела между собой разговор – похоже, довольно дружеский для людей, которые скоро станут противниками. И все же я видела по их жестам – слегка женственным и злобным – что все это являлось частью игры. Вид у них был какой-то кошачий, а лица у некоторых смазливые, как у девушек, и для пущего сходства еще и накрашенные. Многие носили ожерелья и серьги, а один даже вплел в черный пучок волос нитку жемчуга.
Загремели колеса, и из боковых проходов появились последние колесницы, впереди – тройка серых, впряженных в пурпурную эмалевую колесницу, которую затем загнали задним ходом во второе стойло. За ними голубовато-золотая колесница, влекомая тройкой атласных гнедых. Возница отвел их на шестое место сам – рослый темнокожий мужчина с крючковатым носом и большим усмехающимся ртом. Глаза яркие и ищущие, как у орла, посмотрели вокруг и нашли то, что искали. Я почувствовала, что Беллан напрягся, твердый как скала. Значит, это и есть Эссандар из Коппайна, человек, который столкнул Беллана на Скору из-за «какой-то девушки», как выразился Распар. Улыбка Эссандара расширилась. Он кивнул и поднял руку в преувеличенно подчеркнутом приветствии.
Это было грозной насмешкой. Остальные почувствовали это, и на мгновение в пещере воцарилась тишина. Затем один из лучников рассмеялся над чем-то, молчание нарушилось, и инцидент замяли. Эссандар сошел с колесницы и осматривал упряжь. Я повернулась и посмотрела на Беллана. Его лицо сделалось белым. Страх, предвкушение, испуг, волнение и возбуждение настолько обострили мои чувства, что я ощутила, как его боль задевает меня за живое, но он внезапно ушел за колесницу, чтобы проверить вращение смазанных колес.
Час ожидания прошел быстро, и, кроме того, Градоначальник пришел пораньше. Окруженный своей стражей в красно-белых ливреях, он появился из проходов и прошел вдоль стойл с семенящими за ним дамами и господами. Их элегантность и болтовня были здесь неуместными; похоже, они понимали это и задержались тут ненадолго. У Градоначальника, красивого, дородного мужчины со множеством колец на руках, нашлось милостивое слово для всех. Глядя на вороных, он улыбнулся и кивнул.