– Ты умеешь читать?
– Да, – ответила я.
Я взяла свиток. В глазах у меня все плыло, они не могли толком различить очертания букв, и свет причинял им боль. Я, казалось, не могла сосредоточиться на витиевато написанных словах; завитушки раскручивались и выгибались, словно змеи в агонии.
– Не понимаю, – сказала я наконец.
– Ты сказала, что умеешь читать. Счел это довольно дикой похвальбой для сопливой разбойничьей кобылы. Ладно. Ты выйдешь отсюда на волю. По приказу Градоначальника. Под защиту какого-то вонючего степного дикаря, утверждающего, что ты из его крарла.
– Кого? – спросила я. – Никто не знает моего крарла.
– Да кого это волнует, девочка? Только не меня.
Он снова рявкнул, и дверь опять открылась. Там стоял стражник, а с ним поджарая коричневая фигура, обнаженная до пояса. Волосы, собранные на затылке в пучок, приобрели от светильников бледный цвет. На груди вытатуирован лунный круг и в нем пятиконечная звезда.
Офицер окинул его взглядом с головы до ног, а затем, презрительно хмыкнув, взял свиток и бросил ему. Асутоо поймал его.
– Вон, – скомандовал офицер.
Я очень медленно подошла к Асутоо. Было трудно разглядеть его лицо в дверном проеме, где скопились тени. Он не прикоснулся ко мне, только кивнул, и я пошла впереди него, позади стражника, к тюремной двери, столь странно открывшейся для меня.
Полдень стоял темный, шел сильный ливень. Я, должно быть, слышала его сквозь решетку камеры, но полагаю, тогда для меня это ничего не значило. К столбу у низкой двери, через которую мы вышли, были привязаны три бронзовые степные лошади. Стоявший на часах стражник кутался в плащ. Мы находились на задворках Анкурума. Лачуги и вонь хуже, намного хуже при сером дожде. Асутоо подал мне черный плащ и указал, что мне следует надеть его и сесть на ближайшего коня. Когда это было сделано, он сел на коня сам. Он поехал чуть впереди меня, ведя в поводу третью лошадь, несшую на спине поклажу.
По-моему у меня не было никаких мыслей и даже какого-либо удивления, когда мы проезжали через серый дождь и лачуги Анкурума.
Людей попадалось на улицах очень мало. Несколько любопытных взглядов на степняка и его женщину, но это и все. В конечном итоге из дождя выросли стены и ворота, и, выехав из них, мы оказались среди предгорий, в дикой их части, заросшей высокими деревьями. Вот в этот-то лес мы и въехали. Через него протекала небольшая речка, пенившаяся под дождем на серых камнях.
Я натянула поводья и уставилась на воду, и увидела стрелу Кела, уплывшую вниз по течению после того, как я переломила древко. Маггура, должно быть, уже повесили. Его шея – такая крепкая – сломает ли ее веревка? Или он умрет медленной смертью от удушья?..
Асутоо остановился чуть впереди. Я посмотрела на него, и он в первый раз заговорил со мной.
– Тебе нужно отдохнуть здесь, брат мой? Дальше есть одно место – горная пещера, которая укроет нас от плача небес.
– Асутоо, – обратилась я, – почему я свободна?
– Я попросил за тебя, – ответил он.
– Твое слово было бы прахом для них, – возразила я, смутно сознавая, что мы говорим на племенном языке.
– Владыка Распар, – сказал он. – Я вымолил у него твою жизнь.
Мерцающий огонек шевельнулся у меня за глазами, в мозгу.
– Асутоо, брат мой, почему мы едем сюда, а не возвращаемся в крарл Звезды?
Он уставился на меня сквозь дождь, его голубые глаза сделались очень большими, на ресницах застряли капли воды. Я немного проехала вперед, пока не приблизилась к нему, достаточно приблизилась, чтобы коснуться его.
– Асутоо, брат мой, почему мы не едем в крарл твоего вождя?
– Я отверженный, – отвечал он.
– Почему, Асутоо?
– Брат мой, это касается лишь меня и моего вождя. – Он внезапно отвел взгляд, показывая на вьючную лошадь. – У меня там твоя мужская одежда, твои ножи и лук. Не страшись бесчестья от пребывания со мной. Многие воины присоединяются к моему копью. То, что я сделал – связано с расхождением между законом моего вождя и моим собственным.
– Асутоо, – сказала я, – прости мне мои сомнения. Ты мой брат, и я поеду с тобой к пещере. Я очень устала.
Так мы и поехали, вверх по горному склону, через лес.
Длинная, но не низкая или темная пещера, вытянулась до мшистого хребта. Асутоо развел неподалеку от входа костер и сгорбился там, подкармливая оранжевые языки, пока я сбрасывала грязный черный бархат, и натягивала одежду, которую носила разбойницей. Имелось и отличие – рубашка была черной, а не многоцветной, и Асутоо не привез никаких драгоценностей – ни золотых колец, ни бус, ни даже драгоценного нефритового ожерелья. Но он привез мои ножи и лук, и тот длинный нож, который я добыла при ограблении каравана. Я извлекла его из малиновых бархатных ножен и повернула клинок так, что серебряный леопард запрыгал при свете костра.