Поравнявшись с преподавательским столом, я перевела взгляд в окно, за которым продолжал лить дождь, а холодный ветер подгонял свинцовые тучи.
-Никандра, ты должна рассказывать это классу, а не окну,- выдохнула миссис Кентон.
Я с трудом перевожу взгляд на класс, где откуда-то раздался слабый смешок. Нервно теребя край юбки дрожащими пальцами, я начинаю:
-Николай Гумилев, «Однообразные мелькают…»
Прикрыв глаза, я собираюсь с силами.
«Только бы не смеялись, только бы не смеялись…»
Затем распахиваю и перед глазами вижу заученные строки.
- «Однообразные мелькают
Все с той же болью дни мои,
Как будто розы опадают
И умирают соловьи».
Волнение понемногу удалялось, уступая место уверенности. Я представляю, что одна в кабинете, никто не слушает меня и мне становится легко. Не знаю, засмеялся кто-либо или нет – я этого не слышала. Я была настолько поглощена строками стихотворения, чувствами, которые хотел передать автор этих строк, прониклась ко всему этому, что совсем забыла об окружавшем меня мире.
Закончив рассказывать, я вновь оглядела класс, чувствуя облегчение. Кто-то посмеивался, где-то перешептывались, кому-то было настолько скучно, что он с тоской глядел в окно или дремал на задней парте. И снова встречаюсь глазами с Лукой: на его лице играет подбадривающая, слабо заметная улыбка. А у меня в груди слабо затеплился огонек. Но я быстро отвела взгляд в сторону, немного смущенная.
-Хорошо, Ника, садись. Молодец,- сказала миссис Кентон и что-то чиркнула в журнале. Я покорно последовала к своей парте, ощущая прилив тепла, накатывающий с той же силой, как и в первый раз, когда он посмотрел на меня так.
Весь оставшийся урок я невольно бросала косые взгляды на новенького, который внимательно слушал, как рассказывают другие ученики. Некоторые запинались, кто-то подглядывал в свою книжку со стихами; были, также, и те, кто обещал рассказать стихотворение на следующей неделе. Лука перед классом держался свободно, легко и непринужденно, с чувством рассказывал он стихотворение Байрона, пропитанное любовью и нежностью. Классу понравилось, как он передавал чувства поэта, пусть и не в полной мере постигнув их, он все же был достаточно близок к истине. Признаться, мне самой безумно понравилось. Хотелось слушать и слушать, как он рассказывает одно за другим стихотворения, тонуть в звуках его чарующего голоса, заполнять свою душу словами, полными различных переживаний.
Однако, всему хорошему, в свое время, приходит конец.
На уроках физкультуры в команду для игры в волейбол меня выбирали самой последней. На самом деле, меня в свою команду никто не хотел брать, разве что только выставить посмешищем и хорошо надорвать животы от смеха. Когда партия начиналась, я старалась держаться немного поодаль, чтобы не мешать одноклассникам отбивать мяч. Мне редко доводилось самой отбивать мяч, но все-таки, как бы я ни желала не принимать подачу, это приходилось делать. Но мяч либо бил меня по лицу, либо улетал в сторону, либо в кого-то из одноклассников попадал.
Преподавательница урока физкультуры, мисс Гордон, желала, чтобы я участвовала в игре, не стояла столбом и растерянно оглядывала всех, а действовала. Но по воле своей неуклюжести я, пытаясь сделать как лучше, приводила к обратным исходам.
-Кэссиди, молодец,- похлопала в ладоши мисс Гордон, когда Кэсси, прокатившись коленками по полу, подняла мяч, отбив его. Ещё бы чуть-чуть, и команда противника получила бы очко в свою пользу.
Как бы ни была Кэссиди жестока в моих глазах, я считала её восхитительной и изящной. Красавица в классе, талантливая, спортивная, зачисленная в различные клубы, она популярна среди парней и девушек, которые хвастаются своими связями с ней. Принимая активную деятельность в школьных клубах, выполняя поручения учителей, она добилась хорошего статуса, которым любит пользоваться. Учителя положительно отзываются о ней, гордятся ею, восхваляют, обещают ей великолепное будущее.
Когда я слышу очередную похвалу в сторону Кэссиди, в моей душе вспыхивает странное чувство, совсем непонятное и мерзкое: что-то полученное при смешивании огорчения, гадливости и разочарования. И вовсе не из-за зависти, а по той самой причине, что она выставляет себя не той, кем является.
-Ника, не спи!- слышу я голос мисс Гордон, выводящий меня из раздумий, а затем замечаю летящий на меня мяч.
Не успев совершенно ничего понять, сообразить, я ощутила резкую боль, как будто кто-то, хорошенько размахнувшись, залепил мне пощечину. Повалившись на спину, я прикрыла лицо руками, пряча ото всех наворачивающиеся на глаза слёзы.