Мой взгляд остановился на Джессике, рыжеволосой девочке с очками, которая кричала: «Поймай меня, если сможешь». Я бросилась в её сторону, а она, гогоча от смеха, быстро понеслась в сторону качелей, на одних из которых, сидя вперед спиной, раскачивался мальчик с мячом. Я испуганно выкрикнула ей: «Остановись, это опасно» и попыталась схватить её за руку, чтобы остановить, но она ловко увернулась, а я, оторопев, притормозила, но в тот же миг чьи-то сильные руки толкнули меня вперед, прямо под качели.
Перед глазами словно взорвалась яркая вспышка, что-то щелкнуло в голове. Я не почувствовала как падала, не почувствовала удара. Просто повалилась на землю. Меня объяла темнота, а вокруг, со всех сторон звучал отдаленный смех. Я распахнула глаза и, привстав, приложила ладонь к правой части лица. Нащупав что-то влажное, теплое, я отняла руку от лица и ужаснулась: кровь капала с моих пальцев. По носу к щеке скатились две алые, теплые струйки крови, упавшие на ноги. Моё тело содрогалось от страха, накативших рыданий. Паника постепенно овладевала моим сознанием.
-Смотрите, она вся в крови..
-Фу, как противно…
-Страшила!- засмеялся мальчик, катавшийся на качели.
Слезы ручьем потекли по щекам, смешиваясь с кровью.
-Билли! Билли, помоги мне!- выкрикнула я, подходя к нему и дотрагиваясь до его плеча.
Но мальчишка брезгливо дернул плечом, а после с наслаждением произнес:
-Красный тебе идет, Ника,- слова ударили мне в спину, словно нож.
Все вокруг загоготали, а я, не выдержав, закричала и, пробиваясь через столпившуюся вокруг меня группу ровесников, выбежала вон из площадки. Я утирала с лица слезы, стекающую кровь, пачкавшую мое голубое платье и ноги. Взрослые, присутствующие на площадке, кричали мне что-то вслед, хотели догнать, но я звала маму. Когда она подбежала ко мне, её глаза испуганно расширились, губы скривились. Она что-то сказала, но я помню только отдельные обрывки слов, помню, как она говорила, какие неприятности я доставляю, что-то о неаккуратности. А я лишь продолжала обливаться слезами. Она взяла меня за руку и повела за собой, пытаясь успокоить.
До сих пор это воспоминание болезненно для меня. Первое предательство, очередной позор, а дома, умыв лицо и избавившись от крови на теле, я взглянула в зеркало. Мама сказала, чтобы я не смотрела на себя, если не хочу испугаться, но я хотела видеть вред, нанесенный ребятами. И, увидев себя в зеркале, я пребыла лишь в легком шоке от увиденной травмы. От брови до середины носа расползлась рана, едва ли не доходившая до глаза. «Тебе повезло,- сказала мама, когда стала рядом со мной и взглянула на моё изуродованное лицо.- А могло и глаза лишить».
«Они все равно будут смеяться и напоминать об этом..»-подумала я, не решаясь сказать вслух.
Я не помню боли, которая охватила меня во время удара, не помню, чувствовала ли я её вообще. Но я отчетливо помню, как мучительная боль разнеслась в моей душе, как будто её разбили на две части. То, как Билли отшатнулся от меня, как произнес слова, окончательно добившие в тот момент – все это глубоко врезалось в душу.
Непроизвольно дотронувшись до своей брови, на которой теперь красовался шрам, я закрыла глаза и глубоко набрала воздух в легкие. Эта боль до сих пор живёт внутри меня, и просыпается каждый раз, когда я вижу Билли.
Сзади послышались шаги и громкий гогот, хрюканье.
-Смотрите-ка, кто здесь,- раздался насмешливый голос за спиной.- Никандра Саллиман собственной персоной.
Я узнала этот голос. Это был Бен. Он схватил своей огромной рукой цепь качелей, не позволяя ей двинуться.
- Что-то редко видать тебя было этим летом,- нарочито грустно произнёс он, вздыхая. Его дружки без какого- либо стеснения хохотали. Хотя слово «хрюкали» больше подходит под описание. - А мне скучно было без тебя.
Я подняла на него глаза: на его рубашке было пятно от кетчупа, на бороде проступила едва заметная щетина. На нём была надета широкая футболка, которая вовсе не помогала скрыть его огромный живот; черные коротко стриженые волосы стояли торчком, а глаза едва виднелись под густыми бровями и большими щеками. От него всегда пахло сыром, потому я отвернулась от него, не желая ничего ему говорить.
Бен усмехнулся и обратился к своим друзьям:
-Кажется, она и говорить разучилась.
Кто-то из них снова хрюкнул от смеха, считая его шутку остроумной. Я резко поднялась и быстрыми шагами направилась к выходу из детской площадки, огорченная тем, что мой последний день каникул подпортил Бен и его глупая компания подпевал.