Судя по всему, сейчас была перемена. В коридоре было шумно, ученики гомонили без перерыва, дурачились, шутливо пихали друг друга в бока. Я повернула голову в сторону шкафчиков и заметила стоявшего там Луку. Парень, бледный как мрамор, встревоженно смотрел в мою сторону, держа одной рукой дверцу своего шкафчика. Да, он, несомненно, все знает. На мгновение мне даже показалось, что он хочет подойти ко мне, но этого так и не случилось.
Как бы я не хотела представать в таком состоянии перед одноклассниками, это все же произошло. Мне тяжело было выносить этот пристальный взгляд зеленых глаз, и я отвернулась от него.
Глава 8
Дома, сидя за вышивкой, я слушала, как с первого этажа до меня доносятся звуки телевизора, где шел какой-то боевик. Мама грохотала посудой на кухне, недовольно бурча на то, что отец смотрит фильм на большой громкости.
На белоснежной канве постепенно образовывался четкий рисунок алой розы, окаймленной насыщенными зелеными листьями. Просунув иголку сквозь дырочку в канве, я натянула её и ненароком резко коснулась указательным пальцем кончика иглы. Ойкнув и чуть дернувшись, я припала губами к пальцу, откуда показалась капелька крови.
Мои мысли заполнял парень с пшеничного цвета волосами. Я вспоминала его лицо, увиденное сегодня: обеспокоенное, напуганное. Я никогда не видела, чтобы он был так напуган. Так сильно на него это повлияло. Впрочем, другие свидетели были испуганы не меньше. Хотя могу дать руку на отсечение, что среди одноклассников есть человек, который обрадовался бы моей смерти.
Рукав кофты чуть задрался вверх, когда я вытянула затекшую руку вперед, оголяя кисть, где показались белые тонкие полоски. В голове сразу всплыли моменты, когда я подносила к запястью лезвие, одолеваемая желанием убить себя. Руки страшно тряслись в те дни, по щекам скатывались одна за другой слезы, из горла вырывались хриплые стоны.
Но у меня не хватило воли совершить этот ужасный поступок. Единственное, на что я была сильна – сделать себе надрезы, не достигающие вен, по которым спокойно текла алая кровь. Закрыв глаза, я прислонилась спиной к стене. Тоненькая длинная стрелка часов отсчитывала секунды, заполняя установившуюся в моей комнате тишину. Шея ныла от боли – последствие от сна на жесткой подушке. Так, сидя молча с закрытыми глазами, я думала, вспоминала, восстанавливала в памяти клочки прошлого, соединяла в одну картину. Мне хотелось вспомнить все, исключительно все счастливые моменты из прошлого.
Тогда внезапно, словно по призыву, перед мысленным взором предстала картина из раннего детства, где я, спросонья смотрю на прикроватную тумбочку в отделенной мне комнате дедушкиного дома. На ней стоял стакан с молоком и тарелка с блинами, политыми вареньем. Он всегда так делал. Всегда приносил по утрам завтрак в комнату, а после, я, сбегая вниз по лестнице, заставала его сидящим в кресле и читающим книгу или на крыльце дома, пьющим кофе. Он всегда говорил мне «доброе утро» и ласково улыбался.
А однажды вечером, собирая паззл сидя на полу у камина, я задала волнующий меня вопрос.
-Дедушка, почему? Почему они так поступают? Почему делают больно?-с обидой в голосе вопрошала я, чувствуя гнетущую боль, поднимающуюся из груди.
Дедушка сразу понял, о ком я веду речь. Он посмотрел на меня печально-сострадательным взглядом и над его бровями складки прорезались еще яснее, чем есть.
-Каждый это делает по своим особенным причинам. Кому-то хочется причинить боль, поставить себя выше посредством унижения другого; кто-то боится выбиться из этого стада и быть растоптанным им, потому присоединяется к остальным; кому-то завидно, что он не может быть тобой и находит решение в том, чтобы «сломать» тебя. Мало ли чего у них на уме.
-Это ужасно,- сдавленным голосом выговариваю я, разглядывая почти собранную картинку, на которой изображена улица в Венеции с плавающими гондолами.
-Ужасно,- повторяет дедушка.- Нет никого на этом свете, кто мог бы оказаться страшнее людей.
-А как же черти?- вопросительно уставившись на дедушку, недоумевала я.
-Они созданы были для того, чтобы причинять боль. Люди же имеют выбор. И когда их выбор оказывается таким, можно лишь надеяться, что к ним придет осознание и голос совести вернет на правильный путь.