-Этот ублюдок Паркер своей со своей мастерской лишает меня клиентов и прибыли! Чтоб он себе все ноги переломал, кретин… - слишком звучно прозвучали слова мистера Эванса, после чего он обозленно и властно добавил: - Эй, дай-ка нам еще две бутылки пива.
Наверняка этот «приказ» предназначался матери. Отец, впрочем, был не против такому отношению к своей же жене. Он давно перестал её считать таковой.
Из приоткрытого окна в мою комнату просачивался осенний теплый ветерок, принося вместе с собой запахи уходящей теплой поры – лета. Солнце частично спряталось за горизонтом, и я, завороженная вечерним видом, не сразу услышала смех с улицы, такой знакомый и неприятный.
«О нет!» - пронеслось у меня в голове, и я тут же закрыла окно и задернула шторы, надеясь, что он не заметил меня. Но через пару минут раздался слабый стук, от которого я вздрогнула. Потом еще один – маленькие камушки врезались в стекла моих окон. Значит заметил…
-Выходи, Саллиман! Дай хоть посмотреть на тебя! – голос казался дружелюбным, даже немного ласковым, но я знала, что за этим скрывалось. Ничего хорошего!
Раздался смех, кто-то из друзей Билли высказал очень «тактичную» шутку, а затем бросил в мой адрес: «Затворница и чучело!»
Смех постепенно стихал. Никто больше камней не кидал. Я облегченно выдохнула и чуть отодвинула край шторы, чтобы взглянуть, как далеко ушли эти придурки. Благо на этот раз они не долго торчали у моего дома. Бывало… пусть и нечасто, Билли со своим дружком мог около десяти минут торчать под моим окном, швыряя в него камушки, досаждая мне и мешая спать. Я знала, что пока я дома, он ничего мне не сделает. Это не его территория, но, что самое интересное, он никогда не боялся моего отца. То, что он алкаш, не значит, что он не может впечатать в стену или изрисовать лицо…. Кровью. Нет, он действительно был страшен в гневе, даже будучи пьяным. Но Билли Брайан не боялся, хотя и стычек между ними пока ни разу не происходило. Как-то он удачно не попадался моему отцу на глаза последние годы.
Мой взгляд мельком упал на ветви клена, росшего рядом с моим окном. Листья уже пожелтели – выглядит красиво. Матери моей не нравится это дерево, она даже просила отца спилить его, но тому, откровенно говоря, все равно, а я даже рада, что он отказался. Я люблю это дерево, сроднилась уж с ним. Даже не знаю, как Билли в детстве удавалось так легко и ловко взбираться по нему и добираться до моего окна. Он был странным в этом плане: вместо того, чтобы войти через дверь, он забирался ко мне в комнату через окно.
Тогда мы еще с ними были друзьями. До сих пор не могу понять, что пошло не так. В какой момент и почему! Почему он стал презирать меня и недолюбливать, выставлять посмешищем, если раньше мог свободно общаться со мной, как с равной?
Видимо, это так и останется секретом для меня.
***
Выходила из своей комнаты я очень тихо, стараясь никого не разбудить. Обычно после пьянки в нашем доме, двое папиных друзей ночевали у нас, а третий… третьего забирала жена на машине около полуночи. Ни мне, ни моей матери не нравилось, когда мистер Эванс и Брук оставались в нашем доме. Но кого это волновало? Ранее попытки моей матери оканчивались крахом, а после она и вовсе забила. Бесполезно. Да и выслушивать в свой адрес отцовскую ругань о том, что она тут никто, ей тоже не хотелось. Потому она смирилась. А я не могу, но и слова поперек я тоже вставить не могу. Если моей матери затыкают рот, то про меня уж и говорить нечего.
На полу валятся пустые бутылки, кусочки еды и даже рубашка мистера Брука. Его пивной живот вызвал у меня отвращение, а храп вызывал желание нацепить ему на нос прищепку. Похлеще гула поездов. Если бы не беруши, я бы так и не уснула этой ночью.
Ногой я случайно зацепила бутылку, которая тут же повалилась на пол, а я замерла, прикусив губу и внимательно оглядывая гостиную, где и располагались наши «желанные» гости и мой отец. Я надеялась, что этот стук никого не разбудит, в особенности мистера Эванса, которого я боялась не меньше собственного отца… У этого человека, я гарантирую, при взгляде на меня, не возникает ни одной нормальной и здоровой мысли. От его пронзительного, внимательного, пошлого взгляда мне неудобно в собственном теле. Словно грязными руками облапали.
К счастью, никто не отреагировал на этот звук, тогда я на носочках пробралась в прихожую и, натянув кеды, выскользнула из дома и с облегчением выдохнула. Пока я совершала «вылазку», то совсем не обратила внимания на кухню: была там моя мать или нет? Надеюсь, сейчас она отдыхает. Вчерашний вечер вымотал её физически и эмоционально. Я все еще не понимаю, как она продолжает держаться. Если я на грани… то, что с ней? Или такой тип людей называют мазохистами?