— Мое любимое место.
— Мое тоже. Бог явился мне в облике дряхлого араба, который сидел на углу…
— …перед поворотом к Армянскому кварталу? — вздрогнул Домет.
— Вы тоже его видели?
— Да,
— Он не шевелился, никого не замечал. Он всматривался в себя: искал Бога в себе. В этом старике был заключен целый мир. Мир, открытый всем. И тогда на меня снизошло озарение: царь Давид, как и праотец Авраам, были ближе к арабским корням, чем их потомки — мои современники. Я кожей ощутил, что нашел то, что так долго искал: мои корни, мою религию, самого себя и моего Бога. Нет Бога, кроме Аллаха…
— …и Магомет — его пророк, — закончил Домет.
— А я-то, грешным делом, подумал, что вы больше европеец, чем мусульманин.
— Я христианин, а не мусульманин. Я только преподавал в мусульманской школе, — сказал Домет и знаком велел кельнеру принести счет.
«Еще одна белая ворона». Домет попрощался и вышел.
8
У Лины никто не отвечал. Домет звонил ей с работы несколько раз.
«Куда она могла подеваться? Пошла гулять? Так крепко спит, что не слышит звонка?»
Из Министерства культуры ему прислали два пригласительных билета в театр на новый спектакль. До начала оставалось три часа.
— Работаете, Домет? — раздался голос майора Гробы.
— Так точно, герр майор, — Домет по привычке вскочил со стула.
— Похвально, похвально. Да вы садитесь. Я вами доволен. Докладную записку вы составили очень правильно. Нашему начальству особенно понравилась мысль о необходимости поддерживать арабское национальное движение в Палестине: его можно направить не только против евреев, но и против англичан. А как вы устроились?
— Спасибо, герр майор. Прекрасно. Благодаря вам.
— Я подал представление, чтобы вам повысили жалованье на тридцать марок.
— Премного благодарен, герр майор. Не сочтите за дерзость…
— Есть какие-нибудь просьбы?
— Я знаю одного человека. Живет в Берлине. Зовут Ассад-бей.
— Араб?
— В том-то и дело что нет. Он говорит по-русски и пьет водку.
— Араб, который пьет водку, не араб. Подозрительный тип.
— Вот и мне так кажется. Хорошо бы навести о нем справки. Если он заслан из России, высшее начальство это заинтересует. Если из Палестины — тоже.
Гроба снял пенсне, протер его замшевым лоскутом, снова надел и посмотрел на Домета.
— Запишите мне его имя. Адрес у вас есть?
— Нет.
— Не важно. У меня есть связи в гестапо.
Гроба ушел, а Домет еще дважды набрал Линин номер. Потом посмотрел на часы, разорвал билеты и выбросил в корзину для бумаг.
Домет хотел пройтись пешком, но начался дождь. Он сел в автобус и уставился в окно. Город торопился начать ночную жизнь: один за другим зажигались фонари, из ресторанов неслась грохочущая музыка, публика спешила в театры и в увеселительные заведения. На крыше самого большого магазина женского белья вместо рекламы бежал бесконечный неоновый лозунг: «Евреи — наше несчастье!»
На светофоре рядом с автобусом остановилось такси. Домет посмотрел на пассажиров и дернулся вперед. Лина! Он не видел лица сидевшего рядом с ней мужчины, но узнал феску. Вялая рука лежала на колене у Лины.
Такси мягко тронулось и обогнало автобус. Через заднее стекло Домет увидел две склоненные друг к другу головы — черную и рыжую.
У Домета перед глазами стояла картина, которую он увидел из окна автобуса. Он порывался позвонить Лине, но его останавливала мысль, что трубку может снять Ассад-бей. И все-таки он не выдержал и позвонил. Она не ответила.
«Значит, сама к нему поехала».
Сделав фотографии после прогулки в лесу, Домет повесил их над письменным столом. Теперь счастливая Лина смотрела на него, а он — на нее.
«Ну, скажи, что ты счастлива со мной, а не с этим Ассад-беем. Неужели я должен довольствоваться только теми редкими днями, когда Ассад-бей уезжает к своей баронессе? Неужели мне отведена только роль утешителя?»
Услышав звонок, Домет рванулся к телефону.
— Алло.
— Азиз? Это Рита.
Странно. В ее салоне собираются по четвергам, а сегодня — пятница.
— Я хочу пригласить вас на мой день рождения.
— Спасибо. Буду рад. А когда?
— Сейчас. Вы не заняты?
— Нет. Но у меня нет подарка.
— Подарком будет ваш приезд. Жду вас.
Одеваясь, Домет размышлял над непредсказуемостью русских женщин и пришел к выводу, что непредсказуемость как раз и есть их самая отличительная черта.
У Риты было полно народу, дым стоял коромыслом, несколько пар танцевали под возбуждающую мелодию аргентинского танго. Вручив Рите купленный по дороге букет роз, Домет почувствовал ее губы на своих губах. Настолько горячей встречи он никак не ожидал.