Дверь захлопнулась, звякнула цепочка, и дверь снова открылась.
— Прошу вас, проходите.
Старый профессор жил один в маленькой двухкомнатной квартире. Шторы на окнах задернуты. В углах — паутина.
Профессор тяжело опустился на диван, из которого выпирали пружины, и показал Домету на стул. Домет сел, не снимая перчаток.
Профессор Фляйшер походил на карикатуру из «Штюрмер»: крючковатый нос, кустистые брови, выпученные глаза за толстыми стеклами очков и смешной лягушачий рот. Закутан в теплую женскую шаль, на голове — профессорская черная шелковая шапочка.
— На что жалуетесь? — спросил профессор.
Домет снял перчатки.
Профессор придвинул поближе настольную лампу и внимательно осмотрел руки пациента.
— Мда… Это — одна из разновидностей экземы, которая не поддается лечению обычными средствами. Но я лечу особым методом. Я не смог его запатентовать, хотя он давал хорошие результаты. Если вы не боитесь лечиться у еврея…
— Ну, что вы, профессор!
— Ладно, ладно. Это я так, по привычке. За первый визит я беру двадцать марок, за весь курс лечения — семьдесят.
Домет еле-еле достал из внутреннего кармана портмоне, вынул двадцать марок и положил на стол.
— Так вас послал Хольцен? Если бы не он, я давно умер бы с голоду. Раздевайтесь, я вас осмотрю.
Домет снял рубашку и хотел снять брюки.
— Нет, только до пояса, — сказал профессор и внимательно осмотрел его.
— Так, так, одевайтесь. Вы очень вовремя пришли. Я пропишу вам примочки и мазь. Примочки — три раза в день, после них желательно ванны с ромашкой, и мазь тоже три раза в день. Пьете?
— Редко.
— Никакого алкоголя. Ничего острого. Придете ко мне через две недели.
— В котором часу?
— Когда вам удобно. Это раньше ко мне на прием нужно было записываться, до того, как я решил, что евреи должны жить на своей земле, и переехал в Палестину.
«Господи, это он!»
Домет почувствовал запах Лининых волос, и у него сжалось сердце.
— А где вы там жили? — все-таки спросил он.
— В Тель-Авиве. А вы что, бывали в Палестине?
— Я прожил там почти всю жизнь. Сначала — в Иерусалиме, потом — в Хайфе. Бывал и в Тель-Авиве.
— До чего тесен мир! Так вот, приехал я с женой в Тель-Авив, думал, что у меня отбоя не будет от больных. Но у евреев было плохо с кожными заболеваниями. То есть у них-то было хорошо — плохо было у меня. Пациентов не было. Пришлось даже сдать комнату одной русской. Очень приличная женщина — правда, от мужчин не было отбоя.
Домет смотрел на профессора Фляйшера как зачарованный. Он забыл об экземе. Это по его квартире они с Линой пробирались той ночью, это его голос они слышали за стеной. И вот перед ним сидит ожившая медная табличка.
— Да, туго пришлось нам в Палестине. Жена даже пошла мыть полы. И мы вернулись в Германию. Меня еще помнили, и практика была большая. Я пользовал больных из высших кругов. Когда моя жена умерла и меня хотели выкинуть из моей квартиры, один из них, который теперь стал… — профессор Фляйшер запнулся, — ну, словом, очень важным человеком, приказал не трогать старого Фляйшера, и с тех пор обо мне забыли. А я все-таки перебрался сюда, но и здесь на улицу не выхожу.
— Кто же покупает вам продукты? Кто готовит?
— Есть одна добрая душа, фрау Циммерман, жена дворника. Когда-то я вылечил ее мужа от похожей экземы, и она этого не забыла. Чего не могу сказать о моих коллегах и бывших учениках. Поэтому я так ценю доктора Хольцена и в благодарность время от времени пишу для него научные статьи, которые он подписывает своей фамилией, но треть гонорара передает мне. Очень порядочный человек. Вы простите, но я так редко вижусь с людьми, что рад поговорить. Я не спросил вашей фамилии…
— Профессор, не я вас должен простить, а вы меня, но я предпочел бы не называться. Так будет спокойнее и вам, и мне.
Волшебные примочки и мазь профессора Фляйшера дали поразительный результат. Руки стали чистыми как у младенца. Домет рассматривал их и никак не мог нарадоваться. Он купил торт и поехал к профессору Фляйшеру. Звонил, звонил — никто не ответил. Он спустился во двор и увидел дворника.
— Герр Циммерман? — спросил Домет.
— Да. А вы кто такой? — опасливо спросил дворник.
— Мне нужен профессор Фляйшер. Мы с ним договорились.
— Вы разве ничего не знаете? — дворник осмотрелся по сторонам.
— Нет. А что случилось?
— Его забрали в гестапо, — дворник перешел на шепот. — Уходите скорее.
Домет протянул дворнику торт.
— Передайте, пожалуйста, вашей жене и забудьте, что я сюда приходил.