О том, что в городе неспокойно, Домет услышал от соседей. Они сказали: «Мусульмане что-то затевают, но мы не вмешиваемся». Домет заволновался. Соседи, неправильно поняв его волнение, сказали, что христианам ничего не грозит — будут бить только евреев.
Домета прошиб холодный пот.
Он подумал, что надо предупредить друзей, и зашел к Вейншалу. Того не было дома. Побежал к Хартинеру, но и у него было закрыто. Урбаха он застал в его клинике. Тот неторопливо заколачивал окна досками.
— Чтобы не выбили камнями, — объяснил он.
— А вы не хотите на время уехать из города? — спросил Домет.
— Дорогой Азиз, — Урбах отложил молоток, — я боевой офицер, и у меня есть оружие, которым я буду защищать мою семью. Если эти мерзавцы попытаются войти в мой дом, я их перестреляю как бешеных собак.
— А вам не страшно? — Домет не мог скрыть своего восхищения.
— Страшно, как всякому человеку. Но, если бы я сидел в подвале и ждал, пока меня убьют, мне было бы еще страшнее.
На исходе субботы несколько сотен арабов, скандируя «Смерть евреям!», прошли по Назаретской улице и отправились громить еврейский квартал на восточном склоне горы Кармель. Участники еврейской самообороны отбили нападение.
В воскресенье утром Домет зашел в аптеку Наджиба Нацера: у Гизеллы поднялась температура. Аптекарь, наслышанный о симпатиях господина учителя к евреям, дал лекарство и не без злорадства спросил:
— Вы уже знаете?
— О чем?
— У нас тоже начали бить евреев.
— За что?
— Как за что? За то, что они — евреи.
Домет застыл, как будто на него нашел столбняк.
Почти пятнадцать лет он старался не вспоминать армянскую резню.
«За то, что они — армяне… За то, что они — евреи…».
— Что с вами, господин Домет? — забеспокоился аптекарь. — Выпейте воды. Лекарство для дочки не забудьте.
«Ну и дела! — подумал Нацер, когда Домет ушел. — За евреев переживает, а не за арабов! Да так, что ему плохо стало».
Домет еле добрался до дому и застал там мать с младшими братьями. Перепуганная Адель собирала на стол.
— Мальчик мой, — обратилась мать к своему первенцу. Руки у нее дрожали. — Нам сказали, что мусульмане собираются бить евреев и что они на тебя тоже очень злы. Что ты будешь делать?
— Не знаю, — Домет обнял мать и погладил ее по голове. — Может, все как-нибудь обойдется.
Мать настаивала на том, чтобы он немедленно уехал за границу. Салим говорил, что сейчас небезопасно ходить по городу, а Азиз должен купить билет на пароход. Как же он пойдет его покупать? Амин уверял, что Азизу надо спрятаться.
— У нас в подвале надежнее всего, — сказал Салим.
Не понимавшая по-арабски, Адель спросила мужа, что случилось.
Все замолчали и посмотрели на Адель.
— Не волнуйся, — сказал Домет, — ничего страшного. В городе какие-то беспорядки.
— И нам грозит опасность? — голубые глаза потемнели от страха.
— Нет, нам ничего не грозит, но, наверно, благоразумнее мне день-два провести у мамы.
— А как же мы с Гизеллой?
— С вами побудет… — Домет повернулся к матери.
— Ты побудешь с ними?
— Я пришлю свою служанку, — сказала мать.
— Если меня кто-нибудь будет искать, скажи, что я уехал, — наказал Домет жене и быстро сунул в портфель рукописи и смену белья.
Домет просидел в подвале три дня, страдая от мысли, что он, известный европейский драматург, сидит в подвале, как беглый преступник. Или как последний трус? За что ему такое? За то, что он хотел людям добра — и арабам, и евреям? За это мусульмане хотят его убить? Звери. Варвары.
Рукописи не понадобились: он не мог написать ни строчки. Вспоминал отца, берлинский успех, письма доктора Вейцмана и слова Урбаха: «Если бы я сидел в подвале, мне было бы еще страшнее».
Мать приносила ему еду и рассказывала новости. В городе продолжалось избиение евреев.
Беспорядки в Хайфе дошли до пика, когда толпы арабов бросились штурмовать квартал Хадар ха-Кармель. Арабские полицейские присоединились к беснующейся толпе и открыли огонь по членам еврейской самообороны, которым не хватало оружия и людей. Арабы громили еврейские магазины в торговой части Нижнего города. Грабеж продолжался до самого вечера. Под руководством командования ХАГАНЫ евреи отбивались изо всех сил. Десяти бойцам выдали по пистолету с двадцатью пятью патронами и по две гранаты, посадили в старый автобус и приказали прорваться в арабскую часть Нижнего города и стрелять по арабам. Автобус на большой скорости мчался прямо на толпы арабов, и бойцы стреляли во все стороны.