По дороге домой он думал о фильме и о том, как несправедливы критики Гитлера, ведь он возродил Германию из руин.
В клуб «Гитлерюгенда» Домет приходил еще не раз: рядом с комнатой для просмотра фильмов и других мероприятий была комната поменьше, отведенная под библиотеку. Там Домет прочел «Протоколы сионских мудрецов», и они его так заинтересовали, что он сделал выписки: «Способы развала общества: пропаганда демократических свобод и прав человека, подкуп прессы…» Читал он и листовки палестинской национал-социалистской партии; просматривал подшивку журнала «Штюрмер», в котором были карикатуры большеносых пучеглазых евреев со Звездой Давида на груди. Надо отдать должное художнику, выполнены карикатуры прекрасно. Заинтересовала Домета и таблица физических данных мужчин арийского типа, из которой он с огорчением узнал, что под этот тип его физические данные не подходят.
— Азиз!
Домет оглянулся: Меир Хартинер.
— Куда вы пропали, Азиз?
Домет почувствовал себя неловко, но пожал протянутую руку.
— Здравствуйте, герр Хартинер. Я был в отъезде.
— Что с вами, Азиз? Мы же всегда называли друг друга по имени. С вами определенно что-то происходит. Вы здоровы?
— Не совсем, — соврал Домет. — Старая фронтовая рана открылась.
— Так вам лечиться надо.
— Вот я и уезжал лечиться.
— И как? Помогло?
— Не очень. Скоро опять поеду.
— Ну, ну. А как у вас дела? Как ваша пьеса?
— Какая пьеса?
— Нет, с вами определенно что-то не в порядке. «Трумпельдор» конечно же. В такое время, как сейчас, ваша пьеса помогла бы евреям обрести боевой дух. Ее где-нибудь поставили?
— Герр Гнесин собирался ставить ее в Берлине, но его театр…
— Да, я знаю. Они приехали сюда и скоро закрылись. Вам стоит обратиться в «Габиму». Театр европейского уровня.
— Я подумаю.
— А наши новости вы слышали?
— Какие?
— Про доктора Вейцмана.
— А что с ним случилось?
— На Сионистском конгрессе его сняли с поста президента Сионистского исполнительного комитета и лишили всех полномочий.
«Бог его наказал за то, что он так со мной обошелся», — подумал Домет, а вслух спросил:
— За что же его сняли?
— Он возражал против того, чтобы потребовать создания еврейского государства в Палестине уже сейчас.
— А почему вообще такое государство должно быть создано в Палестине? — холодно спросил Домет.
— Но как же… — начал Хартинер.
— Прошу прощения, я тороплюсь, — сказал Домет.
Хартинер застыл с открытым ртом, а Домет пошел дальше, чувствуя, как его бывший друг сверлит ему взглядом спину.
3
— Я хочу увидеть этого сукиного сына!
Так в машине наместник объяснил капитану Перкинсу свое желание, несмотря на августовскую жару, поехать в Акко, где была назначена казнь знаменитого на всю Палестину арабского бандита из Шхема по кличке «Абу-Джильда», который со своими головорезами застрелил двух английских солдат. Вот тут-то его поимка стала делом чести для всей мандатной полиции. К северу от Рамаллы появился специальный полицейский участок для координации действий различных подразделений, участвовавших в поисках банды. У Абу-Джильды было много кровных врагов, и они помогли англичанам выйти на легендарного бандита.
Абу-Джильду схватили в его доме поздней ночью раньше, чем он успел выхватить из-под подушки заряженный пистолет.
— Вы когда-нибудь присутствовали при казни, Перкинс? — спросил наместник.
— Не доводилось, Ваше превосходительство.
— Зрелище не из приятных, но у нас нет другого выхода: этот чертов араб убил двух наших солдат.
Перкинс вежливо промолчал.
Вдали показалась старинная турецкая крепость, в которой теперь помещалась тюрьма. В ней турки применяли изощренные пытки. При англичанах эта тюрьма стала центральной.
Проехав по мосту, машина остановилась. Перкинс, как обычно, хотел открыть дверцу для наместника, но его опередил начальник тюрьмы. Он сиял от счастья: шутка ли, сам наместник почтил его своим визитом.
— Ваше превосходительство, добро пожаловать! — торжественно сказал начальник тюрьмы. — Для меня большая честь…
Наместник осмотрелся.
— Такая жара, да еще такое пакостное дело, — сказал он, ни к кому не обращаясь.