Алами опустил очки на нос и посмотрел на еврейского вождя, о котором был достаточно наслышан.
— Нет, — сказал выпускник Кембриджа, — по мне, пусть эта страна остается нищей и пустынной до тех пор, пока арабы сами, без помощи евреев, не превратят ее в цветущий сад.
«Будь я арабом, — подумал Бен-Гурион, — я считал бы точно так же».
— В таком случае, — попытался он прощупать другой вариант, — может, стоит обсудить раздел Палестины. Арабы будут занимать свою суверенную территорию, а евреи — свою.
— Я не вижу смысла в обсуждении раздела Палестины, — сказал Алами, — ибо она целиком принадлежит арабам. Но евреи, пожалуй, могут получить в арабском государстве автономный кантон вокруг Тель-Авива. Разумеется, при условии, что евреи признают этот кантон тем самым Национальным очагом, который упоминается в Декларации Бальфура, и не будут претендовать ни на одну пядь арабской земли вне Национального очага. Почему же вы ничего не едите, господин Бен-Гурион? — любезно спросил Алами.
— Благодарю, — плохо скрывая раздражение, ответил Бен-Гурион и вскоре откланялся.
Джордж Антониус, историк и теоретик арабского национального движения, тоже был выпускником Кембриджа, а его жена Кэти — хозяйкой известного литературно-политического салона в Иерусалиме, где собирались английские офицеры и состоятельные арабы. Евреи не были вхожи в ее салон.
Бен-Гурион договорился с Антониусом о приватной встрече. Тот уже знал о беседе Бен-Гуриона с Алами и ожидал услышать от еврейского вождя нечто подобное.
— Мы хотели бы получить в свое распоряжение территорию, на которой можно поселить четыре миллиона евреев, — сказал Бен-Гурион.
— А что считать такой территорией? — спросил Антониус.
— Эрец-Исраэль, в тех границах, которые обозначены в Библии.
— Границы — понятие неустойчивое, — заметил Антониус. — Сегодня они проходят здесь, завтра — там. О какой территории вы говорите?
— Ну, хорошо, — сказал Бен-Гурион, — о территории между Средиземным морем на западе и пустыней на востоке, между Синаем на юге и устьем Иордана на севере.
— Вы что же, включаете в эту территорию и Трансиорданию? — не поверил своим ушам Антониус.
— Разумеется.
— Если я правильно вас понял, — холодно подытожил Антониус, — вы хотите получить от нас то, чего не получили от англичан? Но Палестина — арабская страна, и у нас есть право на полный суверенитет.
— В Сирии, — отрезал Бен-Гурион, вставая с места. — А в Эрец-Исраэль мы были раньше вас. Мы вернулись на свою землю.
Антониус оторопел от такого довода и подумал, что арабские волнения ничему не научили евреев. «Надо будет процитировать этот разговор в моем новом труде „Пробуждение арабского народа“. С таким вождем, как этот Бен-Гурион, евреи далеко не пойдут».
А Бен-Гурион, вернувшись домой, подробно записал в дневнике свою беседу с Антониусом.
Записал в дневнике свою беседу с иерусалимским вице-губернатором и капитан Перкинс:
«На мой вопрос, могут ли евреи и арабы мирным путем договориться о разделе Палестины, вице-губернатор ответил: „И те, и другие ведут себя, как обиженные дети, которым не достался их любимый джем. „Не хотим этот джем, хотим тот““. Но что поделать, тот уже достался не им». А когда я задал этот же вопрос моему слуге Ахмеду, он рассказал мне арабскую притчу. Ехал человек на осле, увидел пешего путника и говорит: «Садись на моего осла, поедем вместе». Тот сел, и они поехали. «Какой у тебя быстрый осел!» — сказал путник. Поехали дальше, а путник и говорит: «Какой у нас быстрый осел!» Тут хозяин осла сказал ему: «Слезай!» «Почему?» — спрашивает путник. «Потому что еще немного — и ты скажешь: „Какой у меня быстрый осел“».
Перкинс пришел в восторг от притчи, а слуга добавил:
— Евреи должны слезть с осла, пока не поздно.
Через несколько дней после разговора с Ахмедом Перкинс был в салоне Кэти Антониус, где приехавший из Лондона заместитель министра по делам колоний рассказывал о вошедшем в моду сбалансированном отношении к сионизму, которое находит отражение в редакционных статьях «Таймс» и в парламентских выступлениях депутатов от разных партий.
— А как в Лондоне относятся к арабам? — спросил Перкинс.
— Я расскажу вам о новом спектакле, который видел перед самым отъездом, — сказал заместитель министра. — Это и будет моим ответом на ваш вопрос. Главный герой — чиновник из Министерства иностранных дел, который занимается вопросами Палестины, — вынужден уйти в отставку за измену жене. Он страшно расстроен и говорит, что, если бы его отставка могла положить конец беспорядкам в Палестине, он принял бы ее с радостью. Тут один из персонажей спрашивает его, что нужно арабам. На это отставной чиновник говорит, что точного ответа у него нет, но думает, каждому арабу не помешал бы кусок мыла. Публика хохотала.