Дома Цвейг застал жену в подавленном состоянии.
— Ты помнишь, как мы решили покончить с собой, если нам не удастся вырваться из Германии? — Беатриса тихо заплакала.
— Но мы же вырвались, — Цвейг обнял жену.
Ему часто снился один и тот же сон: он выходит из вагона и на весь перрон говорит: «Здравствуй, Германия! Здравствуй, Берлин!» «Фрейд сказал бы по поводу этого сна, что я загоняю в подсознание мою самую сокровенную мечту». С Беатрисой они здесь уже не раз мечтали, что вернутся в Берлин, купят квартиру, обставят ее… Ну, сколько может теперь стоить «Стенвей»? Штрук был прав: для них Палестина — перевалочный пункт.
— Арни, я боюсь, — вернула его к действительности Беатриса.
— Кого?
— Нацистов. Они придут и сюда.
— Ну нет, уж сюда они не придут. Сама подумай, где Германия и где Палестина. Если кого и надо бояться, так это арабов.
— Ты же считал, что евреи и арабы должны жить вместе.
— Похоже, арабы так не считают. Да и евреи тоже. А если и у нас, как и у них, появится свое государство на этом клочке земли, начнется война. Но не твоя и не моя.
— Получается, нам здесь все чужое. Так где же наше?
— В Германии.
— Но там же — нацисты.
— Ну что ты совсем как Штрук. Весь народ не может быть нацистами, тем более такой цивилизованный, как наш немецкий народ.
— А разве еврейский народ не наш? — спросила Беатриса.
Цвейг промолчал.
10
Заместитель начальника ближневосточного отдела Министерства иностранных дел Фриц Гроба был приятно удивлен: его пригласили для консультации в Абвер. Там двое офицеров в чине подполковника и капитана вежливо приветствовали Гробу и сразу перешли к делу.
— Мы проверили досье наших дипломатов, работавших на Ближнем Востоке, — сказал подполковник, — и выяснили, что вы бывали в Палестине.
— Да, со специальным заданием, — с гордостью подтвердил Гроба.
— И вы блестяще с ним справились, — отметил подполковник. — А не остались ли у вас там какие-нибудь связи?
— Какого рода? — спросил Гроба.
— Ну, кто-нибудь из надежных людей, симпатизирующих Германии.
— Есть такой человек. Мой бывший подчиненный. Мы с ним знакомы с войны. Араб.
— Как его зовут?
— Азиз Домет.
Подполковник записал.
— А откуда вам известно, что этот араб симпатизирует Германии?
— Я хорошо его знаю. Он готов умереть за Германию.
— Умереть — это тоже хорошо. Чем он занимается?
— Писатель.
— А это уже не просто хорошо, а замечательно. Значит, так. Капитан Вебер, — подполковник показал на капитана, — скоро выезжает в Палестину. Напишите открытку этому Домету, а капитан там пошлет ее по почте. Обсудите с ним текст.
Невысокий человек в светлом плаще шел в Хайфе по Нижнему городу так уверенно, будто прожил здесь много лет. Время от времени он останавливался у витрины и внимательно рассматривал выставленный товар. Несколько раз у него развязывался шнурок, и, завязывая его, он незаметно поглядывал на прохожих. Потом он свернул в подворотню, вскоре вышел оттуда и, осмотревшись, направился к центру. Человек в плаще был из тех, кого трудно описать: никаких особых примет, взгляд на нем не задерживался, казалось, он вот-вот растворится в толпе.
Увидев издали стоячий красный почтовый ящик, человек в плаще подошел к нему не сразу, а сделал небольшой круг и сел к арабчонку-чистильщику. Пока тот наводил блеск на туфли, человек в плаще спокойно осмотрел улицу. Заплатив мальчишке, он подошел к почтовому ящику, опустил приготовленную открытку и действительно растворился в толпе.
Утром Домет получил почту, увидел в ней открытку и немедленно узнал руку майора Гробы.
«Дорогой Домет, надеюсь, вы еще не забыли мой скверный почерк и легко его разберете. На случай, если вам понадобится велосипед, рекомендую купить его у моего знакомого, который хорошо разбирается в этом деле. Искренне ваш».
Домет ничего не понял. Зачем ему велосипед? И почему Гроба не написал фамилию своего знакомого? Как он его найдет «на случай, если велосипед понадобится»?
А через несколько дней раздался телефонный звонок, и кто-то с берлинским акцентом сказал:
— Добрый день. Полагаю, вы уже получили открытку. Меня зовут Эрвин Кляйншток. Если не возражаете, встретимся на базаре.
— А как я вас узнаю? — спросил Домет.
— Я сам к вам подойду, — ответил Кляйншток.
Домета удивило, что этот Кляйншток назначил встречу на базаре, но раз он знакомый Гробы… По привычке Домет пришел на четверть часа раньше времени, и все-таки ему не пришлось ждать ни секунды.