— Герр Домет? — тронул его за локоть человек в светлом плаще.
— Да. А вы — герр Кляйншток?
— Он самый. Пойдемте-ка в менее людное место.
Кляйншток привел Домета в кафе, ни разу не спросив дорогу, выбрал столик, сел лицом ко входной двери и, узнав, что Домет будет пить, заказал два черных кофе.
— Вы хорошо знаете Хайфу, герр Кляйншток. Бывали тут раньше?
— Да, но давно. С тех пор город изменился до неузнаваемости. К лучшему.
Они поговорили о Хайфе.
— Вы легко разобрали почерк… — сменил тему Кляйншток, но не успел докончить фразу, потому что подошел хозяин, неся на подносе кофе.
Дождавшись, когда они останутся вдвоем, Кляйншток повторил:
— Вы легко разобрали почерк на открытке?
— Да, конечно, ведь это…
— Так вот, — перебил его Кляйншток, — вам просили передать привет и отрекомендовали как нельзя лучше.
— Я польщен, но только не совсем понимаю насчет велосипеда.
Кляйншток кашлянул.
— Видите ли, я представляю в Палестине немецкую фирму по продаже велосипедов, и наш общий друг очень советовал мне обратиться к вам.
— Как он поживает?
— Прекрасно. Продвигается по службе. Очень высоко отзывался о ваших литературных талантах. Сказал, что ваша помощь будет неоценимой.
— Буду рад помочь, — начал Домет, — хотя не совсем понимаю, какого рода помощь вам нужна.
— Давайте встретимся завтра и тогда все обсудим. Адрес… нет, записывать не надо. — Кляйншток назвал центральную улицу и номер дома. — Когда будете звонить в дверь, не забудьте: два коротких звонка и два длинных. Было очень приятно с вами познакомиться, герр Домет. А сейчас мне пора. Я пойду, а вы не торопитесь.
Кляйншток расплатился и вышел.
Домет задумался над более чем странным раз — говором. Из памяти сразу исчезло лицо герра Кляйнштока, а на душе остался неприятный осадок. Но рекомендации майора было достаточно, чтобы Домет беспрекословно следовал указаниям Кляйнштока. К тому же вся эта история увлекала его своей загадочностью.
На следующий день Домет, сгорая от любопытства, отправился по указанному адресу, позвонил, как было условлено, дверь открыл герр Кляйншток, провел его в гостиную и усадил на диван, а сам сел напротив.
— Скажите, герр Кляйншток, а ваша фирма… — начал Домет.
— Моя фирма на самом деле называется Абвер, — сказал Кляйншток. — Вы знаете, что такое «Абвер»?
— Что-то военное.
— Военная разведка. Вас наверняка удивляет, что мы обратились к вам.
— В общем, да. Я же — не военный, а драматург.
— Мы обратились к вам не как к военному, а как к человеку, чувствующему себя немцем. Я не ошибаюсь?
— Нисколько. Германия — моя вторая родина, я воспитан в немецком духе, люблю Германию, готов служить ей душой и телом, я могу поклясться, — расчувствовался Домет.
— Не нужно. Перейдем к делу.
Беседа продолжалась без малого три часа. Кляйншток интересовался детством Домета, юностью, семейной жизнью, поездками в Европу, службой под началом майора Гробы, расспрашивал о связях с сионистами, о знакомствах в Германии. Особый интерес у него вызвал мистер Томпсон, для которого Домет составлял обзоры о настроениях арабов.
— Вы наблюдательны, — отметил Кляйншток, когда Домет, по его просьбе, подробно описал внешность мистера Томпсона.
— В то время я хотел создать свою оппозиционную газету на арабском языке, но мистер Томпсон сказал, что у него не то что на издание газеты — на бумагу для нее денег нет.
— Ну и скупердяи эти англичане, — заметил Кляйншток. — А мне ваша мысль о газете нравится. Я передам о ней по инстанции.
— У меня и название для газеты есть, — воодушевился Домет. — «Аль-Кармель».
Домет вернулся домой в приподнятом настроении.
— Что-то ты очень веселый сегодня, — заметила Адель. — Может, у тебя роман?
— Какой роман? Что ты болтаешь! Лучше дай поужинать.
— Как поужинать, так сразу подай-принеси. А как женщина я тебя уже не интересую. Даже не замечаешь, что у меня новая прическа.
Домет посмотрел на дурацкий хохолок.
— Красиво.
— Да тебе наплевать на мою прическу.
«Чертова Адель испортила весь аппетит. Но какое это имеет значение! Германия просит меня помочь ей! Наконец-то фортуна повернулась ко мне лицом. Германии нужно мое перо, мой талант. Может, потом я стану знаменитым разведчиком и напишу пьесу о разведчиках, а лучше — роман. Меня же не заставят убивать? Какая чушь лезет в голову! Если с газетой все выгорит, я буду заниматься своим делом. Интересно, что говорил обо мне майор Гроба? Неужели он теперь работает в военной разведке? Или у него там знакомые? Сейчас не до пьес. Германии нужна моя помощь! Но не бесплатно же. Сколько мне дадут на газету?»