— Вы — мой единственный друг, Азиз, — сказала она, усаживаясь на свое место. — Вы меня не бросите? А что вы пьете? Шампанское? Нет, от него я пьянею, лучше налейте мне водки.
Дождавшись, пока Лина залпом выпила рюмку, Домет спросил:
— Вы его любите?
Она кивнула.
— А он вас?
Она отрицательно помотала головой.
— Почему же вы не порвете с ним?
— Потому что без него не могу.
— У него есть другая женщина?
— Есть. Какая-то баронесса. Покупает ему костюмы, сорочки, туфли.
— А вы?
— Что я?
— Вы ему тоже что-нибудь покупаете?
— Я же не баронесса. Я перепечатываю его рукописи.
4
Адель настойчиво просила Домета снять им квартиру в Берлине, но ему такая перспектива не улыбалась. Он посылал Адели денежные переводы и считал, что Гизелла должна быть с бабушкой. Он вообще хотел подать на развод. Но о разводе Адель и слышать не хотела. Курс марки был высоким, и она жила в Палестине припеваючи. К тестю с тещей Домет не заглядывал до тех пор, пока от Адели не пришло письмо, где она сообщала о смерти матери и просила навестить «бедного папочку».
Домет долго откладывал этот визит. Но, если он хотел держать Адель в Хайфе, надо было выполнить ее просьбу, и он пошел к тестю.
Домет ожидал увидеть спившегося, нищего старика, а, к своему удивлению, увидел бодрого, явно помолодевшего герра Кебке в новой пиджачной паре и в добротных туфлях на каучуковой подошве.
— О, Азиз! — весело крикнул герр Кебке при виде зятя. — Эх, и тяпнем мы сейчас на радостях! — он хлопнул зятя по спине, но, опомнившись, сложил руки на груди и скорбно поджал губы.
— Вот ведь горе какое! Моя бедная жена… Проходи, зятек, проходи.
Они сели в большой комнате, где почти ничего не изменилось с тех пор, как Домет пришел сюда свататься. Разве что между ангелочками висел большой портрет фюрера, а на камине стояла маленькая фотография фрау Кебке с черной ленточкой и фотография самого герра Кебке в новой форме.
— Вы что, служите? — спросил Домет.
— Служу, — герр Кебке гордо вздернул подбородок. — Сейчас выпьем, и я тебе все подробно расскажу. Гретхен!
Из кухни выглянула грудастая, веснушчатая девица лет двадцати в пестром платье.
— Принеси-ка нам шнапсу и что-нибудь закусить.
Домет посмотрел на девицу и, переведя взгляд на герра Кебке, спросил:
— Это кто такая?
— Это… племянница фрау Кебке. Из деревни выписал, чтобы по хозяйству помогала.
— Да какая я племянница! — грубым голосом сказала девица, внося бутылку с рюмками. — Живут они со мной. Жениться обещали.
— Молчи, дура! — огрызнулся герр Кебке. — Ставь на стол и убирайся! Стой, тащи еще закуску.
Гретхен принесла хлеб, масло, сыр, колбасу, и герр Кебке одобрительно хлопнул ее по заднице. Она взвизгнула.
— Ничего не поделаешь, мертвым — мертвое, а живым — живое, — покачал головой герр Кебке и, налив рюмки, добавил: — За встречу!
Судя по настоящему шнапсу, герр Кебке поднялся на новую ступень общественной лестницы.
— Может, сигару хочешь? — спросил герр Кебке. — Ты не думай, эти — настоящие гаванские!
— Спасибо, не курю, — ответил Домет. — А я смотрю, у вас дела пошли в гору.
— У всей Германии дела пошли в гору после того, как Бог послал нам фюрера. Помнишь, как мы тогда жили! В обносках ходили, эрзацем питались. А сейчас! — Он широким жестом показал на стол. — Ешь — не хочу!
— Где же вы служите?
— Я — блокляйтер. Знаешь, что это такое?
— Что-то вроде ответственного за дом.
— Бери выше. Ответственный за дом — это блокварт. Он у меня в подчиненных ходит. А блокляйтер — это ответственный за пятьдесят домов. Вот какое у меня хозяйство! Понял? Все они у меня вот тут! — герр Кебке показал на свой кулак. — Я для них — власть. Кто со всякими недовольными разбирается? Я. Кто им новые законы разъясняет? Опять я. Кто все их секреты знает? Опять-таки я. Вот я и есть самый главный. Надо мной только целленляйтер, — герр Кебке начал загибать пальцы, — орцгруппенляйтер, крейцляйтер и гауляйтер — вот и все.
Герр Кебке задумчиво посмотрел на еще незагнутый большой палец и добавил:
— А над гауляйтером — рейхсляйтер.
— Я смотрю, вы стали большим человеком, — сказал Домет.
— Это ты правильно говоришь. И за это надо выпить. Ты что же свою рюмку не допил?
— Я мало пью.
— А я много, — пьяно хихикнул герр Кебке. — Теперь от меня бутылочку никто не спрячет, — и он торжествующе посмотрел на фотографию фрау Кебке.
О дочери и внучке герр Кебке почти не расспрашивал.