— Я помню этот рекламный ролик, — сказал неизвестно откуда взявшийся Борщевский, — но мне казалось, что это реклама вина под названием «Эпилептолог».
— Вячеслав Борисович, каким образом вы оказались в этом странном помещении, притаившемся на крутом склоне? — удивленно спросил я Борщевского.
— Я вместе с Даном Зильбером занимался здесь монтажом замечательных фильмов киностудии «Антисар». Между прочим, киностудия является не только признанным центром палестинского эротического кино, но и вносит весомый вклад в укрепление обороноспособности любимой родины. Мне даже присвоили агентурную кличку «Мамонт».
— Но это же наглый плагиат, — возмутился я, — кличка «Мамонт» вам была присвоена лично мной в момент вступления в русскую мафию и в ознаменование выхода на экран первого палестинского эротического фильма. Моему возмущению не было предела.
— Присвоение в торжественной обстановке агентурных кличек, основанных на историческом материале, — это добрая традиция БАШАКа, — разъяснил мне Итамар Каплан. — Недавно, например, я чудесно провел время на банкете по случаю присвоения Мирьям Абуркаек агентурной клички «графиня Кадохес». Кличка присвоена ей за большие заслуги в деле укрепления обороноспособности не любимой ею родины и в знак уважения к памяти её великого предка, графа Себастьяна Кадохеса.
— Значит, хор девочек-бедуиночек является коллективным агентом БАШАКа, — осенило меня, — интересно, какую кличку присвоили хору?
Но вмешиваться в оперативную работу я посчитал себя не в праве и поэтому
вернулся к ностальгическим временам ранней перестройки.
— С вином под названием «Эпилептолог» вы, милейший Мамонт, ошиблись, — заметил я.
— Я часто воспринимаю художественные произведения совсем не так, как рассчитывали их авторы, — сообщил Борщевский. — Рассмотрим этот феномен на таком ярком примере, как безвременная кончина верного ленинца, видного деятеля международного броуновского движения, генерального секретаря коммунистической партии Советского Союза Леонида Ильича Брежнева. Кончина Леонида Ильича, как, впрочем, и кончина любого верного ленинца, по понятным причинам не только не могла вызвать в советском народе чувство глубокой скорби, но и вообще не могла снизить настроение хотя бы у отдельных его представителей. С целью вызывания у всего советского народа если не скорби, то, по крайней мере, тоски и ощущения безысходности, все передачи по радио и телевидению были заменены выступлениями симфонических оркестров. У истинных ценителей прекрасного наступали славные деньки. Поклонники симфонической музыки, к коим я отношу и себя, наконец, смогли гордо поднять голову и насладиться бессмертными творениями Бетховена, Малера, Брамса и Мендельсона. Это был истинный праздник со слезами на глазах.
— Кончина Брежнева также совпала по времени с большим событием в моей личной жизни, — вспомнил я. — Дело в том, что моя свадьба была назначена на день, когда объявили о смерти видного деятеля коммунистического и рабочего движения, кавалера пяти орденов Ленина, официального автора таких выдающихся произведений российской словесности, как вышедшая огромным тиражом «Малая земля» и ещё какой-то книги, название которой я забыл, а содержания не могу вспомнить. Моя невеста Нина предложила отложить бракосочетание, но телохранитель Кузьменко настоял.
Кузьменко, в своё время служил в части, которая усмиряла бунты в тюрьмах. Однажды, после того как он напился до одурения, с ним случился эпилептический припадок. Он это называл «ударила судорога». Потом судорога ударяла его ещё пару раз при сходных обстоятельствах. Его выбросили со службы с диагнозом «эпилепсия», с которым никуда не брали на работу. Я приобрел на его имя «Волгу» и через него получал деньги за свою пацифистскую деятельность, но он в среде своих знакомых гордо называл себя моим телохранителем. После стакана водки Кузьменко становился таким непосредственным, что его напору было невозможно противостоять. Сегодня он уже принял два стакана, один за мое с Ниной счастье, другой за упокой души генерального секретаря.
Сопротивляться было бесполезно, и я отправил счастливую невесту вместе с Кузьменковой женой Наташей одеваться и прихорашиваться, а сам занялся организационными вопросами. В ЗАГСе ответили, что его сотрудники скорбят, но работают. В ресторане «Узбекистан» сообщили, что работают и про скорбь не упомянули.
Служащая ЗАГСа хотела, как лучше, но вышло следующим образом: «В этот скорбный для всех нас день вы соединяете себя узами брака».