От этих слов Ниночка закусила губу.
— Не кусай губу, — шепнул я ей строго, — мне сейчас её целовать нужно будет. Она испуганно посмотрела на Кузьменко, который в строгом розовом костюме был свидетелем на нашей свадьбе. Он утвердительно кивнул, и губа была отпущена.
Въезд в Москву был закрыт, и от общежития университета имени Патриса Лумумбы мы ехали по пустому Ленинскому проспекту на «Волге», из окон которой лились задорные песни Адриано Челентано, мы понеслись к ресторану «Узбекистан». Пролетая по площади Гагарина, Нина почувствовала дурноту. Наташа влила в мою невесту две рюмки коньяка «Наполеон», но закусить не предложила. Возле здания Министерства иностранных дел Нина пришла в себя, щёчки её порозовели, и она спросила, что, собственно, происходит.
— Так Брежнев умер, и, согласно его завещанию, Москву передали Америке, — равнодушно сообщил Кузьменко и в подтверждении своих слов указал на звездно-полосатый флаг, развивающийся над американским посольством.
В «Узбекистан» я зашел с супругой на руках. Ресторан был пуст.
— Вы тот смелый человек, который создал здоровую семью? — задал риторический вопрос метрдотель.
— Я создал две здоровые семьи. Сначала для пробы я создал здоровую семью Кузьменко. Получилось мило. После чего я создал свою, вторую здоровую семью.
История создания здоровой семьи Кузьменко была неординарной. Где-то в дебрях лечебных учреждений, лечащих эпилепсию, Кузьменко встретил Наташу. В Наташе было всё прекрасно, кроме того, что в первый день менструации с ней случался эпилептический припадок. Причём это происходило всегда ночью, когда несчастная девушка засыпала на широкой Кузьменковой груди. У неё была та форма эпилепсии, которая обычно встречается у женщин, больных хронической ангиной, когда первый припадок приходит с первой менструацией и в дальнейшем припадки повторяются ежемесячно. Обычно беременность ухудшает состояние больных эпилепсией, но при этой форме во время беременности женщина излечивается. Что я и объяснил Кузьменко.
Кузьменко лечил Наташу беременностью уже третий раз, и о приступах болезни счастливая семья уже начинала забывать.
— Почему нет музыки? — поинтересовалась у официанта уже привыкшая к своему состоянию беременности Наташа.
— Скорбим-с, — ответил официант, — Леонид Ильич, генеральный секретарь, обожаемый наш, копытца откинул.
— Антисоветчика в ресторане пригрели, — мрачно прокомментировал объяснения официанта Кузьменко, — узбечня проклятая.
Гости не пришли. Свадьбу мы гуляли вчетвером. Вместо музыки весь вечер звучали подстрекательские реплики официанта. Я нагло приставал к законной супруге. Она же официально заявляла, что теперь она мужняя жена и больше в общественных местах или в машине к себе прикасаться не позволит. Только в спальне и только после душа. Теплые воспоминания о свадьбе в ресторане «Узбекистан» я пронёс через годы, через расстояния.
Мы ещё какое-то время мило беседовали о похоронах генеральных секретарей, пока не раздался телефонный звонок, и доктор Лапша траурным голосом сообщил, что в психбольнице раскрыт заговор, и потребовал срочно прибыть на боевой пост. Прибыв в отделение, я застал плачущую Фортуну, над которой нависло обвинение в заговоре с целью получения подарков. В отделении находился больной, который, пребывая в болезненном состоянии, начинал признаваться медсестрам в любви и делать им дорогостоящие подарки. Родственники, обеспокоенные исключительно его здоровьем, пожаловались главному врачу на то, что, по их мнению, коварные медсестры не додают ему лекарства, а также гнусно и пахотно пользуются его минутной слабостью. В их письме почему-то фигурировало имя Фортуны в качестве самой коварной заговорщицы. Кроме этого, Фортуна дважды покусала доктора Светлану, которая хотела просто во всем разобраться. Причем укусы, полученные доктором Светланой во второй раз, были особенно глубокими. Ей даже пришлось зашивать рану, идущую по внутренней поверхности правого бедра и промежности. Фортуна требовала положить конец гнусным и беспочвенным инсинуациям. По её словам, больной в неё влюблен и дарит ей подарки, даже когда он пребывает в удовлетворительном состоянии. Это может подтвердить и её супруг Мандо.
— Мама Манды, — с достоинством присоединился к беседе Ян Кац, который при разговоре присутствовал, но его содержания не понимал.
— И мама Армонда может подтвердить, — добавила Фортуна, с благодарностью глядя на Каца за подсказку.