Я схватилась за ключ и хотела так же легко провернуть, но поняла, что сил у меня не хватает.
- Тяжело, - сказала я, уцепившись за ключ двумя руками.
С помощью, деда, которые своими сморщенными руками, пропитанными в масле, накрыл мои ладони, мы смогли завести часы.
- Эти заводятся гирьками, - дед показал мне другие часы. – В этих ты наматываешь пружины на вот этот барабан. – И дед провернул за рычажок, точно такой же, как у нашего будильника дома.
- И ты каждый день их заводишь? – удивляясь с каждой секундой все больше, спросила я.
- Нет. Разным часам нужна и разная зарядка. Этим хватает дня на четыре. Эти готовы неделю работать без зарядки. А эти самые долговечные, они работают целый месяц.
- С белочкой? – обрадовалась я.
- Да. С Белочкой часы идут дольше всех.
Спустя несколько лет, перед моим девятилетием, заплаканная мама влетела в комнату, и сказал, что дедушка упал с лестницы.
Всей семьей мы поехали в больницу.
В первый день нас не пустили.
Когда мы попали к нему в палату он лежал на койке и улыбался на одну сторону. Левая нога и рука были загипсованы.
- Что случилось дедушка?
- Ступенька, - хрипло выдавил он. – Давно хотел ее починить, да все никак. Вот она и сыграла со мной злую шутку. Но ты не печалься. Все пройдет.
- Я не печалюсь, - сказала я, пытаясь сдержать слезы. А дед тем временем, пытался через боль улыбнуться мне в ответ.
- Ты за часами присмотришь?
- Присмотрю дедушка.
Несколько раз мы ездили к дедушке в дом, чтобы взять его вещи и отвезти в больницу. Пока родители искали что-то по дому, я бегала от часов к часам и заводила каждый механизм.
- Оля, давай быстрее, - кричал с улицы отец.
- Сейчас, - напрягаясь от натуги, отвечала я, пытаясь провернуть ключом механизм огромных часов.
Несколько недель я не появлялась у дедушки в доме. Родители не хотели меня отвозить, за ненадобностью.
Когда прошло две недели, и мы с мамой поехали в дом к дедушке, я расплакалась стоя в холле. Мне было до смерти обидно, когда настало время двенадцать часов, а в холле раздавался слабый перезвон. Многие часы стали. Дом словно умирал. Не было слышно привычного тик-так стрелок и маятников. Не слышно было и щелчков пружинок. А звонило всего несколько настенных часов. Медвежата, в общем-то как и кукушка с рыбкой сидели в своих домиках и не показывали носа.
Я бросилась заводить все часы. Мама в это время была на улице.
Она сказала мне, что мы некоторое время поживем здесь. А когда она вернулась, то наругалась на меня, за то, что я трогаю часы.
- Но дедушка попросил меня, - сквозь слезы оправдывалась я.
- Как мы теперь здесь будем жить? Это же… это же невыносимо.
Жить там и вправду оказалось тяжело. Потому что часы шли каждые своим временем. Теперь в холле стоял постоянный перезвон. Одни звонят в час ночи, другие в три, в четыре, в половине пятого и шестого… и только белка как положено, отмеряла время, пряча орешки в домик.
- Больше никогда не прикасайся к часам. Ты меня поняла?
Я ничего не ответила. Лишь опустила взгляд и убежала на улицу.
- Я слежу за часами, - шепнула я как-то дедушке.
- Молодец, - ответил он мне шепотом.
Дела его шли плохо. Но после того как я завела часы, мне показалось, он стал чувствовать себя лучше. По крайней мере я не видела боль в его лице.
В это лето, спустя неделю, когда мама уехала за продуктами, я тайком заводила часы. Бегая по всему холлу, я хотела успеть качнуть каждый маятник. Натянуть каждую пружинку и провернуть каждый ключик до того, как приедет мама.
Я увлеклась и не заметила, как она вернулась.
Мама открыла дверь, застав меня за тем, как я завожу часы с белкой.
- Я же тебе говорила! – строго сказал она и подойдя ко мне, схватила ключик и бросила в угол. – Не трогай часы!
- Но дедушка…
- Дедушка здесь не причем. Вот когда он вернется, пусть сам заводит свое старье. Если еще раз увижу, что ты притрагиваешься к часам, будешь с отцом в городе жить. Ты меня поняла?
- Поняла.
Мама подняла ключик и закинула в карман. Наверное, она собрала бы все ключики от часов, если бы знала, где они находятся.
С тех пор я не притрагивалась к часам.
С тех пор дом начал умирать у меня на глазах. Перезвон становился реже. Тише. Грустнее…
И с каждым новым днем мне было больно наблюдать за тем, как останавливаются маятники. Замирают стрелки. А забавные зверушки прячутся в свои домики, словно испугались страшного зверя.
Медвежата больше не колотили молоточками по маленькой наковальне. Рыбка не плавала короткий круг перед циферблатом, попугайчик не крутился на жердочке. Несколько кукушек навсегда укрылись в домиках. И только деревянная белочка с пушистым хвостиком продолжала хватать орешки и прятаться за двустворчатой дверцей.