В доме становилось пусто. Мне было грустно от того, что среди ночи ничто не звенит, не движется и не тикает.
Дому умирал. Вместе с домом умирал и дедушка.
Я тогда еще мало что понимала. Но из обрывочных фраз от взрослых понимала, что пошли какие-то осложнения. Что шансов с каждым днем становится все меньше.
Тогда я не придавала этому значение. Наверное, потому, что дедушка, превозмогая боль продолжал улыбаться мне. Разговаривал со мной. Горько, часто обрывая фразы и тяжело дыша, но разговаривал:
- Как там мои птички? Как там мои белочки? – спрашивал он.
- Хорошо, - врала я и прятала взгляд.
Я так и не сказала ему, что почти все они молчат. Как не сказала и то, что мне страшно от этой тишины.
Последние слова, которые я услышала от дедушки были самыми милыми словами в моей жизни:
- Подойди бельчонок, - тяжело сказал он. Я подошла по правую сторону от него, так как вся левая сторона его тела плохо работала. Он положил морщинистую руку мне на плечо, которая больше не пахла маслом и деревом. – Ближе. – Я наклонилась. – Помни, что пока живет дело человека, жив и сам человек.
Тогда мне это не показалось чем-то громким и значимым. Обычные слова, привычного мне дедушки.
Через неделю я прохаживалась среди мертвых часов, рассматривая и представляя, как они звенят. Как выскакивают зверушки. Как они радуются, что наступило двенадцать часов. Или час. Или два.
Я поднялась в спальню к маме и перерыла все ее вещи в надежде отыскать заветный блестящий ключик. Но его нигде не было.
Тогда я пошла на хитрость и старалась узнать у мамы:
- Ты не видела ключик. Такой блестящий и маленький.
- От часов?
- Да, - отвечала я, боясь соврать.
- Не видела.
И сколько бы я ее не спрашивала она всегда отвечала одно:
- Нет у меня твоего ключика.
На следующий день, после завтрака мама уехала по делам, оставив меня одну. Я играла в своей комнате на втором этаже. Было тихо. Было безумно тихо. И тишина, казалось, захватила все пространство в доме. Огромные комнаты казались мертвыми. И я, маленькая девочка, боялась нарушить эту тишину. Разорвать ее.
Единственное что звучало в доме, было едва слышное тиканье последних часов. Время подходило к полудню. Я услышала, как часы начали звонить и как сумасшедшая побежала вниз.
Не знаю, что подтолкнуло меня сорваться с места к часам. Ведь когда перезвон пропал, я потеряла интерес и мне было неинтересно смотреть и слушать как пара последних часов отживают свой срок. А когда остались последние часы с белочкой, я совсем перестала спускаться чтобы посмотреть на это механическое представление.
Но в тот момент я буквально слетела по ступенькам и оказалась прямо перед ними.
Белочка выглянула из домика, схватила орешек (и как они только появляются эти орешки в кадушке перед ней) и спряталась в домике. Я тихо отсчитывала, наблюдая:
- …семь, восемь, девять.
Девять была последняя цифра. Потому что белка схватила свой последний орешек, повернулась и спряталась в домике. Дверцы плотно закрылись и дом умер.
Я с замиранием сердца ждала ее. Я надеялась, что сейчас дверцы откроются и белочка выйдет. Ведь в кадушке ее ждали еще три орешка. Но она не выходила.
Я почувствовала, как слезы начали скапливаться. Я постаралась сдержаться, но не смогла. Я хотела, как та белочка, спрятаться в своем домике и больше никогда его не покидать.
Плача, я закрылась в комнате.
Приехала мама и зашла ко мне.
Она выглядела очень расстроенной. Подойдя ко мне, она крепко обняла меня и начала гладить по волосам. Дрожащим голосом она сказала:
- Бельчонок… мне сейчас позвонили…
- Я знаю, - ответила я.
- Что ты знаешь?
- Что дедушка умер.
- Но…
- Потому что умерло его дело. – сказала я.
С тех пор прошло много лет. Часы с белочкой висят у меня в доме на самом видном месте. Мы с моим сынишкой Тимофеем всегда заводим их вместе. Но я до сих пор верю, что, если бы я тогда завела часы, дедушка бы остался жив.
Конец