— Стой! Ещё раз! Ксавье? Мой брат Ксавье тебя…
— Я не стану повторять раз за разом, Пандора. Он хотел меня припугнуть и это далеко зашло. Всё. Но ты не понимаешь. Теперь мне ничего не страшно! Что он со мной может сделать? Убить?
— Как ты так холодно можешь рассуждать? Ты в себе? — Пандора потянулась к Билли, но та отпрянула. Это было очень похоже на слова Хавьера.
— Я не знаю. Я обратилась к психологу. Мне поможет специалист.
— Билли?.. Почему ты не бежишь из дома и не бьешься в истерике?
— Я не знаю, — голос Билли сел, как от ларингита. Она всхлипнула раз, второй, потом по её телу пробежала дрожь и она вдруг успокоилась. На самом деле, эта трансформация выглядела просто пугающе. Пандоре показалось, что змейка здравого смысла выглянула, а потом спряталась обратно по крепкий панцирь. — Я не знаю почему я так… спокойна. Я привыкла быть взрослой, вот и всё.
— Но сейчас можно. Это неестественно.
— Тебя это пугает?
— Да, — честно призналась Пандора.
— Мы обе облажались, милая. Пиздец как облажались. Так что давай не будем копаться, а умоемся и сходим в кино. Съедим по бургеру, самому жирному, а потом разберёмся. Как тебе? — Билли смотрела на Пандору уверенно, но на самом деле подруга вскрыла где-то внутри страшный нарыв, который начал сильно кровоточить. Это ненормально. Это все ненормально. Билли хотела зажмуриться и спрятаться под кроватью.
— Хорошо. Если ты в порядке — я тоже в порядке.
Глава 8
Белфаст. 28 сентября
Фел узнала, что Пандора в больнице, во время невероятно неприличной вечеринки, на которой сидела в уголке с вежливой, но заинтересованной улыбкой. «Пандора в больнице, но все хорошо. Не говори никому! Я буду с ней.» — СМС от Билли. Фел сразу поникла, захотела уйти. Две одногруппницы как раз залезли на стол и демонстрировали всем своё умение танцевать стрип-пластику. Все стало не смешным, Фел догадывалась, что именно могло довести сестру до госпитализации и теперь всё это окружение из весёлого превратилось в опасное и развратное. Захотелось встать перед станком и заниматься, пока мышцы не заболят, будто это душевно очистит.
Фел встала, нашла свою сумку, а в ней ключи от машины.
— Итальяночка? — Марк прищурился и посмотрел так, будто Фел тайком вытаскивает из его кармана бумажник.
— Прости, я наверное пойду. Не злись и не расстраивайся, хорошо? — она почему-то оправдывалась и даже потянулась, чтобы погладить щеку Марка. Они ещё не перешли к прикосновениям и он немного удивился, замер как статуя и Фел стало стыдно за свою вольность. Уже через секунду она заметила, что он весь переменился и взволновался.
— Нельзя тебе за руль, ты похоже пьяна, — сказал Марк. Он пытался сдержать улыбку и все время отводил глаза. Фел так и не убрала руку от его щеки и даже дошла до шеи, будто Марка нужно было успокаивать как домашнего пса.
— Да? — спросила она, сосредоточенно изучая его горло, он нервно сглатывал и прокашливался.
Ей было смешно, давно она не ощущала этого: волнительный смех, который просто невозможно остановить. Такое было, когда она первый раз вышла на сцену. Потом, когда увидела во время прогулки в море кита и ощутила холодные солёные капли на своей коже. Наконец, когда в дом принесли Агне и она поняла, что игры закончились, теперь ей принадлежит человек. То что испытывала Фел, когда гладила щеку Марка, было сильнее по накалу эмоций, чем увидеть кита или выйти на сцену, но было похоже на чувство, которое она когда-то про себя назвала «у меня теперь есть свой человек».
— Прости, очень хочу на воздух. И туда где нет музыки, — Фел убрала руку, больше так стоять было просто неприлично, но до чего приятно было увидеть, что он потянулся за её рукой.
«Вот бы не было вокруг людей!» — подумала Фел.
— Проводишь меня до машины? — спросила она. Марк кивнул.
— Ты же не из-за меня уходишь?
— Нет, конечно нет! Я бы осталась с тобой… — Фел замолчала.
— Ты покраснела до ушей, — он улыбнулся так широко и радостно, будто выиграл суперприз. — Ладно, не продолжай. Я все понял. Пошли, провожу.
Билли приехала домой под утро. Она выплакала все слезы, лёжа на больничной койке Пандоры, уткнувшись в её совсем худое, костлявое плечо. Дом показался слишком безличным и тихим, а ещё отвращение вызвала спальня. Вытянутые Пандорой переживания окрасили всё в гадкие цвета, даже на кухню теперь страшно идти. У Билли был шанс прятаться, а Ксавье отнял у неё комнату. Она больше не в безопасности в этом месте.
Билли вошла в свою спальню, собрала письма к Хавьеру, бумагу и любимый карандаш, безразлично покопалась в шкафу с одеждой, взяла кое-что и вышла в коридор. Куда теперь?