— Спать идём? — спросила Мару Уильяма, обнимая его со спины за шею.
В гостиной царила обстановка, которая обычно возникает после праздника, когда уже убраны столы, но ещё висят украшения. Вообще в гостиной столов не ставили, но конференц-зал и столовая были заняты Ксавье, который попросил их не трогать. Теперь же под потолком ещё кружили воздушные шары, на кофейном столике ещё стояли бокалы и лежали салфетки, кое-где оставалась оберточная бумага. Все были сонными и немного пьяными, только Валерия строго держала спину и смотрела на окружающих с нескрываемым презрением. Она ждала Ксавье, который всё не появлялся, а одной в этой стае ей было некомфортно.
— Что будем читать? — спросила Мару, склонившись к Уильяму и целуя его волосы. Билли, невольно наблюдавшая эту сцену, даже растерялась от простоты и интимности. Все в комнате, будто затаили дыхание, а Фел потянулась к телефону, чтобы написать сообщение Марку.
— Как насчёт "кладбища"? Давно же хотели, — Уильям потянулся, закинул руки на плечи Мару, их лица оказались совсем близко, но они явно не считали это необычным. Те кто был хорошо знаком с этой парочкой знали, что в их семье любые проявления любви были нормой, никто не прятался по углам и не скрывал, если любил. Этому Уильям учился у прабабушки и прадедушки с которыми долго жил бок о бок. Теперь этому учились их дети.
— Вы читаете одну книгу на двоих? — фыркнула Валерия.
— А какой смысл читать разные если не с кем будет обсудить? — пожала плечами Мару.
Билли окутала тоска и она поспешила к себе, искать тишины там, где никто не будет ни о чем напоминать.
День подошёл к концу, и стоило закрыться за спиной Билли двери в спальню, как стало казаться, что нет в доме никого. Ни Уильяма, ни прадедушки, ни папы. За несколько дней комната превратилась в лазарет, но за этот один день Билли забыла зачем нужны все эти таблетки, ампулы и для чего на тумбочке у кровати градусник. Она была переполнена родным домом, в голове звучала знакомая с детства мелодия, от волос пахло полевой травой. Билли покрутила в руках айпод, подключённый к колонкам и забила название старой мелодии. Поиск выдал несколько версий в разной обработке, но уже третья оказалась той самой. Это играло из прабабушкиной магнитолы в их доме на виноградниках, где теперь живут Мару и Уильям. Под эту мелодию Билли танцевала, стоя на кухне, где вся мебель была деревянной, побелённой. В вечно открытое окно (прабабушка не терпела закрытых окон) дул тёплый пропитанный солнцем ветер и что-то вроде счастья вдыхалось вместе с воздухом.
Билли стояла у открытого настежь окна и слушала старую песенку. По её лицу катились слезы тоски, самые мерзкие, невыплаканные. Такие слезы будто накапливаются годами на отдельный счёт, за каждое хорошее о чем потом можно потосковать. За все прочитанное, увиденное, пережитое или нафантазированное. А потом стоишь перед открытым окном в выстывшей комнате, слушаешь песню из детства и выплакиваешь за один раз весь долг тоске.
— Помогла тебе Пандора? — спросил Хавтер. На этот раз он не сидел за столом, он стоял напротив распахнутого окна.
— Не знаю. Если ты про то, что внутри, то там не пусто. Но что там я не знаю. Она как будто в меня доверху налила желание, а чего желаю, я ещё не поняла…
— Тебе лучше?
— Мне тоскливо. Давно так не тосковала.
— Хорошо. Хорошее дело тосковать. С днём рождения, mi amor.
— Gracias, — шепнула в ответ Билли. Хавьер вышел из комнаты.
Он вошёл и стало тихо.
Билли обернулась, перед закрытой дверью стоял Ксавье, с испуганным лицом ребёнка, который все время косячит, больше не хочет, но поделать ничего не может. Ксавье смотрел прямо в глаза, будто раздевал с порога.
— Ты хочешь лишить меня и этой комнаты тоже? — спросила Билли. Он молчал, лицо приобрело немного жесткое выражение, он ухмыльнулся. Билли покачала головой, сколько можно?.. — Можешь не говорить. Я слишком устала, чтобы обсуждать что-то.
Они продолжали стоять так, даже ветер завывать перестал, чтобы не нарушить тишину, музыка не в счёт.
— Я ничего не хочу, — наконец ответил он. — Я же уже получил, что хотел.
— О чем ты? — Билли наклонила в его сторону голову, будто хотела лучше слышать. Она стояла к нему спиной, все так же у окна, но его движения определяла кожей, будто была настроена на него.
— Я получил то, что хотел, — повторил он и встал у неё за спиной, Билли поморщилась от отвратительных мурашек пробежавших от макушки до пяток.
— О чем ты?