Сабин кивнул.
«Разумная идея, если можно так выразиться, сэр».
Фронто застонал и перевернулся.
Трава. Его охватило смятение. Мокрая трава. И красная. Много красной. Липкая. Пахла жестью.
На ужасный миг воспоминания перенесли его на год назад, в ту ночь, когда он обнаружил тело Коминия в своей палатке. Но нет. Когда разум постепенно прояснился, он понял, что стук и боль в затылке – от раны. Он осторожно потрогал его, и что-то шевельнулось. «Нехорошо», – подумал он, едва не потеряв сознание от боли.
Он напрягся, вспоминая прошлую ночь.
Утес!
"Дерьмо!"
Он поспешно попытался подняться на ноги, но поскользнулся в крови и с грохотом упал, чуть не потеряв сознание. Он подождал немного, пока голова прояснится, а затем, очень медленно и осторожно, выгнул спину и начал подтягиваться, принимая сидячее положение.
Да, что-то определённо было не так. Приск, Галронус и их спутники исчезли. Они погибли? Адуатуки держали их в плену? Нужно было что-то предпринять.
Не обращая внимания на подсказки тела, легат выпрямился. Слегка пошатнувшись, он обернулся, чтобы оценить ситуацию. Он был всего в ста ярдах от обрыва… В пределах досягаемости броска!
Внезапно, в отчаянии, он бросился бежать, слегка спотыкаясь, прочь от оппидума. За спиной он услышал крики на краю обрыва на том гортанном языке. Вознеся молитву Немезиде, он помчался, словно ветер, к крепостным стенам.
И тут он заметил всю эту суету. Легионы шли от ворот в частоколе к склону. Что, во имя Плутона, они делали? А небольшие группы всадников медленно ехали по равнине.
Его мысли снова закружились. Активность, адреналин и бешеный ритм крови в мозгу грозили снова сбить его с ног. Он остановился, шатаясь, и оперся руками на колени.
Прямо впереди, когда его ноги подкосились, он услышал успокаивающий голос.
«Вот он! Передайте командиру, что мы нашли одного из них!»
Цезарь задумчиво смотрел на оппидум, пока армия приближалась к внешней линии обороны. Командный отряд, возглавляемый самим полководцем, а также Сабином и Цицероном, был конным, а сопровождавшие их когорты шли пешком. Гвардия Ингения ехала кордоном вокруг офицеров, а регулярные войска Вара обеспечивали дополнительную поддержку. В общем, полководец был защищён настолько, насколько это вообще возможно для всадника, въезжающего во вражескую крепость.
Что, во имя Великой Матери, задумали адуатуки? Дамиак звучал невероятно разумно, а белги были гордым народом, так что не было никаких оснований подозревать какую-либо проблему. Племена, с которыми они имели дело всё лето, либо сдались без боя, либо сражались насмерть.
Он вытянул шею, чтобы посмотреть вверх, когда всадники проезжали шагом через огромные распахнутые ворота оппидума. Снаружи и по обеим сторонам стены груды оружия, брошенного с добрыми намерениями, рассказывали одну историю. Воображение Цезаря подсказывало другую.
За воротами находилась площадь, непохожая на те, что Цезарь видел в большинстве галльских или бельгийских оппид. Земля была вымощена плоским камнем в стиле, больше напоминавшем Лациум, чем варварский север. Здания по краю площади были в привычном стиле: каменные ряды до плеч, увенчанные бревнами и деревянными или соломенными крышами. Здесь, на площади, они стояли плотно, почти в римском стиле, выходя фасадом на улицу. Однако, когда Цезарь взглянул вверх по главной улице, также мощёной, к центру города, здания казались расставленными более хаотично.
На стенах не было воинов. Возможно, это было проявлением мира и капитуляции, поскольку мужчины, женщины и дети гордо и прямо стояли у дверей своих домов, наблюдая, как их римские завоеватели проходят мимо, через площадь и вверх по наклонной улице.
Шесть когорт, даже несмотря на поредение, насчитывали почти две тысячи человек и производили впечатляющее впечатление, шагая по улицам с хрустом и лязгом. Рим, как всегда, навязывал себя варварам.
Некоторые из солдат сердито смотрели на проходящих офицеров. «Хорошо», — решил полководец. Быть недовольным сложившейся ситуацией и злиться на Рим и его командиров было нормально, ожидаемо. Это немного смягчило напряжение Цезаря. Фронтон был прав: они были слишком самодовольны.
Раздался стук копыт по камню, и Варус остановил коня рядом с собой.
«Я не хочу поднимать еще больше тревоги, Цезарь, но один из моих людей нашел Фронтона».
Цезарь поднял бровь.
«Тревога, командир?»
«Ну, генерал, он был всего в паре сотен ярдов от скалы и был ранен в голову. Я бы сказал, это вызывает некоторые вопросы о мотивах Адуатуци».