Цезарь сильно побледнел, и легат заметил эти признаки. Полководца довели до предела, прежде чем он сорвался, и Фронтон уже видел последствия этого в Испании. Он невольно вздрогнул и заставил себя успокоиться.
«Хорошо, Цезарь. Ты не можешь жалеть своих легионеров. А как насчёт вспомогательных войск? Разрешишь ли ты мне взять вспомогательные отряды и попробовать?»
Генерал пристально посмотрел на него.
«Галльская конница бесполезна при осаде, Фронтон».
«У нас есть и другие подразделения, Цезарь…»
Наступило долгое, напряженное молчание.
«Очень хорошо. Сообщите, примуспил, что он командует Десятым в ваше отсутствие, и призовите любой необходимый вам нелегитимный персонал. Я искренне надеюсь на успех, хотя всё ещё считаю ваши попытки глупыми».
Фронтон на мгновение задержал взгляд на полководце, затем кивнул и побежал к легионам. Когда он проходил мимо безмолвной и потрясённой толпы штабных офицеров, Лабиен вышел и схватил его за руку.
«Ради Немезиды, Фронтон, будь очень осторожен. Нам будет тебя не хватать!»
Командир Десятого криво усмехнулся.
«Даже Немезида не сможет меня сместить, Лабиен. Ты же это знаешь!»
Со смехом он повернулся и побежал дальше. Восьмой легион теперь шёл впереди, спускаясь к воде, готовый к переправе. Он ухмыльнулся Бальбу.
«Я ухожу по небольшому поручению. Присмотри за всем здесь. Не позволяй Цезарю всё испортить».
Бальбус поднял бровь.
«Я знаю этот взгляд. Что бы ты ни задумал, делай это осторожно».
Фронтон безумно рассмеялся и побежал дальше.
* * * * *
Оппидум Бибракса был значительно меньше того, что они недавно видели у Дурокортерона. Население этого места не превышало тысячи или полутора тысяч человек. Расположенный на лесистом плато, возвышающемся над рекой Эна, он занимал достаточно выгодное оборонительное положение, но вряд ли мог вместить больше семисот или восьмисот воинов. На мгновение Фронтон задумался, прав ли был Цезарь, и подумывал развернуться и вернуться в лагерь вместе со своим войском.
Покачав головой, он ещё раз окинул взглядом панораму. Здесь, должно быть, не меньше тридцати тысяч белгов. Это была совсем небольшая часть белгской армии, но всё же достаточно, чтобы перевес был больше десяти к одному. Он снова покачал головой и повернулся к своему подкреплению, которое чуть не рассмешило его.
Ему отказали в регулярных войсках, а галльская кавалерия была бы бесполезна. После получасового совещания с коллегами-легатами он отобрал необходимые ему отряды и сформировал, пожалуй, самое странное войско, которым когда-либо командовал римский патриций.
Его армия, насчитывавшая чуть меньше тысячи человек, состояла исключительно из стрелков, приданных различным легионам. Пращники с испанских островов, набранные из Девятого и Десятого легионов, шли рядом с критскими лучниками из Восьмого, Одиннадцатого и Двенадцатого легионов с их короткими, гибкими луками. И из Тринадцатого и Четырнадцатого легионов: ещё больше лучников, хотя и тёмных, как ночь, были набраны из нумидийских народов Северной Африки и недавно набраны в учебном центре в Кремоне для этих недавно сформированных легионов. Почти тысяча солдат неримского происхождения, из которых от силы половина могла говорить по-настоящему на латыни. Римские префекты, командовавшие этими нерегулярными подразделениями, выглядели усталыми и покорными, уверенные, что их карьера зашла в тупик. Действительно, во время восьмимильного перехода от моста лишь один из префектов проявил хоть какой-то энтузиазм: человек по имени Деций, командовавший отрядом критян.
Теперь Деций лежал рядом со своим командиром на вершине холма, с трепетом глядя на происходящее.
«Как, во имя Беллоны, вы намерены пройти мимо них, сэр?»
«И в самом деле, как?» — подумал Фронтон, еще раз оценив ситуацию.
Оппидум возвышался среди коврового покрытия из белгских воинов, окружавших город, пока держась на безопасном расстоянии от стен. Единственный путь, который можно было пройти, был на юг, где крутой склон холма спускался прямо к водам Эны. Однако предводитель белгов задумал перекрыть все возможные пути отступления и разместил на дальнем берегу отряд из нескольких сотен воинов.
«Только один путь, Дециус. Всего один. И он мокрый».
Префект средних лет, плохо выбритый и слегка растрепанный, моргнул.
«Плыть? Вы что, с ума сошли, сэр?»
Фронтон ухмыльнулся. Деций ему нравился. Неряшливость и небритость среди офицеров не приветствовались и часто означали, что человек больше озабочен работой, чем тем, чтобы угодить командиру.