Он улыбнулся, представив, как это будет выглядеть с другой стороны. Призраками они кажутся, бледные и безмолвные в темноте. Путь будет долгим. Им придётся пройти почти милю таким медленным и трудным шагом, прежде чем они хотя бы подумают о том, чтобы подняться на берег незамеченными. Где-то позади он услышал всплеск и раздражённо оглянулся через плечо, прежде чем ступить на него.
Последние пурпурные отблески вечера мерцали впереди и справа на горизонте, очерчивая громаду оппидума на плато и неглубокий V-образный изгиб реки в его низине. Фронтон нервно поглядывал вперёд и влево, пытаясь разглядеть детали бельгийской стражи на дальнем берегу.
Он видел мерцание костров, но не мог разобрать, поют ли они и пьют ли, из-за усиливающегося шума на берегу. Они приближались к войску белгов. К счастью, врагу хватило здравого смысла разбить лагерь на некотором расстоянии от реки, чтобы избежать мошек и других крылатых напастей, которые продолжали досаждать Фронтону и его людям. Впрочем, укус насекомого был не так страшен, как удар меча, как он постоянно твердил себе.
По крайней мере, даже в простых льняных туниках их вряд ли заметили бы с дальней стороны. Температура быстро падала, как это, по-видимому, случалось в Галлии поздней весной и ранним летом, и это заставило белгов сгрудиться вокруг своих костров. Прелесть костров заключалась в том, насколько основательно они разрушали естественное ночное зрение человека.
Фронто ухмыльнулся, глядя на медленно приближающиеся мерцающие огни.
Они, должно быть, уже на полпути. Всё не так плохо, как он думал.
Внезапно плеск воды заставил его замереть. Какое-то мгновение он не мог понять, откуда доносится звук, и сердито оглянулся, но звук доносился откуда-то спереди.
Прищурившись в сгущающейся темноте, он наконец заметил человека, стоявшего на земле выше и впереди них. Он шумно мочился в реку, насвистывая какую-то местную мелодию. Фронто, с растущим облегчением наблюдая за ними, заметил, что в одной руке у мужчины был мешок с вином. На его глазах мужчина отпустил себя на середине потока, чтобы запрокинуть голову и обеими руками выжать остатки вина из бурдюка. С гортанным смехом он начал двигать бёдрами влево и вправо, разбрызгивая вино по широкой дуге.
Если бы не его положение, Фронтон рассмеялся бы, настолько это было комично.
Наблюдая за происходящим, он молча присел на мелководье и напряженно ждал, пока мужчина закончит, перекинет сумку через плечо, спрячется, сплюнет в воду и, наконец, побредет прочь, чтобы присоединиться к своим товарищам по путешествию.
С отвращением нахмурившись, Фронтон подождал немного, отчасти чтобы дать человеку время уйти за пределы слышимости, а отчасти чтобы вода впереди рассеялась. Прошла минута, и колонна снова двинулась в путь.
С бесконечной медлительностью шли они вдоль берега, под звуки белгского веселья, доносившиеся сверху. Во время этого неприятного путешествия Фронтон то и дело возносил пламенные молитвы Бахусу, чтобы они внезапно не оказались под прицелом десяти тысяч опорожняющихся белгских пузырей.
С огромным облегчением он заметил, что голоса пьяных воинов рядом с ними начинают затихать. Хотя здесь, внизу, в речной долине, в тени деревьев и высоких растений, было совсем темно, возвышающаяся громада Бибракса была совсем близко и отчетливо различима. Это, в сочетании с уменьшающейся громкостью, помещало их в ничейную зону склона между белгами и оппидумом.
Быстрый взгляд на рябь на поверхности воды позволил увидеть почти напротив костры ожидающих белгов. Фронтон остановился и, повернувшись, сделал знак Децию. Приказ разнесся по строю вдаль. Это было просто нелепо. Подобно марширующей колонне из нескольких легионов, эта линия из почти тысячи человек, должно быть, растянулась почти до середины пути к тому месту, откуда они начали. Там могли быть испанцы, на которых мочились пьяные белги, и он бы об этом не узнал, пока всё не переросло в драку.
Он щелкнул языком, раздраженный собственной рассеянностью, и сделал еще несколько жестов, которые должны были быть переданы дальше, пока он медленно и как можно тише выбирался из воды и начинал карабкаться по крутому склону, пригнувшись, к стенам Бибракса.
Чем выше он поднимался, тем прерывистее и затруднённее дышал. Он решительно устремил взгляд на ближайший участок стены. Бибракс был явно тесно зажат внутри своего периметра и ограничен географией. Среди редких дубов и буков возвышалось внушительное здание типичной каменной и деревянной конструкции.
Поднявшись ближе, он осмотрел окружавшую его стену. Странно, но, несмотря на то, что он провёл немало времени у стен Бибракте, Везонтио и Дурокортерона, он никогда не исследовал их оборону. Конечно, он всегда был не на службе, и ему не приходилось использовать эти стены. Эти стены могли стать решающим фактором между жизнью и смертью для него и его армии.