Он с искренним юмором отметил отвращение, отразившееся на лице Пансы.
«Да, — улыбнулся Фронтон, — я сам так и не пристрастился к этому зелью, но Крисп, легат Одиннадцатого, большой его поклонник. Он даже может определить по вкусу, где оно сварено, по крайней мере, так он говорит. Мне оно всегда кажется таким, будто его сварили в носке».
Рядом с ним рассмеялся Деций.
«Честно говоря, мне всё равно, — добавил Галео. — Если там алкоголь, я выпью».
«Хорошо сказано».
Четверо римлян направились к зовущему их вождю оппидума.
Луна высоко поднялась над Бибраксом, теперь уже частично лишённым деревьев, и над равниной внизу, усеянной отбросами давно ушедшей армии. Всё выглядело таким мирным, особенно сквозь тонкую завесу опьянения. Остальные римские офицеры давно впали в ступор и утром пожалеют о своих действиях. У Фронтона, к добру или к худу, был железный желудок и переносимость алкоголя, как у мраморной каменоломни, и теперь он был приятно одурманен после долгих шести часов празднования. Единственным римлянином, который остался с ним, был Деций, сам, похоже, заядлый пьяница. Префект зевнул и свесил босые ноги с края стены.
«Это может прозвучать немного странно, сэр, но мне кажется, мне будет немного жаль возвращаться в армию».
Фронтон пьяно рассмеялся.
«Ради всего доброго, перестаньте называть меня «сэр». Даже Галео в конце концов перестал. Мы оба офицеры и патриции. Когда вокруг нет «миль», думаю, вы можете спокойно называть меня по имени».
Последовала пауза.
«В любом случае, — вдруг сказал он, ошеломив своего спутника, — как же так получилось, что ты оказался префектом какого-то вспомогательного подразделения? Твоя семья, должно быть, богаче моей, и, вероятно, популярнее, учитывая, что я в политических кругах популярен не больше, чем дерьмо в городской бане».
Деций рассмеялся.
«У меня отвратительная привычка высказывать своё мнение. Это может навлечь неприятности».
Настала очередь Фронто смеяться.
«Ты даже не представляешь…»
«Ну, проблема в том, что я служил в Седьмом с самого начала. Поначалу всё было хорошо. Но в начале прошлого года, ещё до того, как всё это началось, нам назначили легатом Красса. Теперь я знаю, что он один из ведущих светил Рима и всё такое, и, наверное, мне не хочется говорить невпопад, но…»
«Но этот человек — настоящий придурок. Да, я заметил. Но если ты в Седьмом, почему ты не на западе, где его убивают разъярённые галлы?»
Деций усмехнулся.
«Ну, я случайно упомянул что-то о том, что его предки произошли от коз. Он потребовал, чтобы я отказался от службы в его легионе и вернулся в Рим. Но легат Бальб в то время искал людей для своих вспомогательных подразделений. Поэтому я принял понижение в должности. Я оставил Седьмой, всю свою славу и честь, чтобы поселиться с кучкой греческих охотников в Восьмом».
Фронто нахмурился.
«Это чертовски большое сокращение зарплаты».
«Как вы и сказали, моя семья не бедная. Мне просто нужно сейчас держаться подальше от дома. Моя жена только что родила третьего ребёнка, и её мать живёт с нами».
Фронто рассмеялся.
«Но разве вам не следует вернуться к воспитанию своего ребенка?»
«Кажется, ты меня не расслышал, Фронтон. Я в Галлии уже полтора года, и моя жена рожает третьего ребёнка…»
"Ой."
Фронтон посмотрел себе под ноги.
"Извини."
«Не надо. Когда я когда-нибудь вернусь в Рим, я устрою очень шумный и публичный развод и одним махом избавлюсь от неё и её гарпии-матери».
Фронтон старался не смеяться, когда Деций изобразил взмах рукой, но от усилия и инерции он упал на бок. У него ничего не вышло.
«Думаю, мне стоит поговорить с Бальбусом. Тебе нужно занять более внушительную позицию. Думаю, он сможет найти место для ещё одного трибуна».
«Спасибо. Где же это пиво? Мне нужно выпить, пока я снова не забуду про Веспиллу и её мать-гарпию».
Глава 7
(Лагерь Цезаря у реки Эна.)
«Лаконикум: паровая баня или сауна в римской бане».
Среди солдат Десятого легиона раздался ликующий возглас, когда их легат, грязный, хромой и растрепанный, протиснулся через деревянные ворота огромного лагеря. За ним шли различные вспомогательные отряды, воодушевлённые победой при Бибраксе, но измотанные и, в основном, страдающие от головных болей. Льняные туники лучников и пращников были в коричневых и серых пятнах, а римские префекты, возглавлявшие их, маршировали по традиционному образцу, но скованно и устало.
Фронтон улыбнулся людям у ворот и ответил на их салют. Он подумал о том, каково этим вспомогательным стрелковым войскам, когда их приветствуют профессиональные, хорошо обученные легионеры. Должно быть, им это непривычно. Он снова улыбнулся про себя. С точки зрения большей части армии, Фронтон и его офицеры справились с невыполнимой задачей.