Дорога вела из Нового Белграда в район Вра́чар. Ане казалось, что в торговый центр едет только она, остальные заскочили на попутку. Одышливый дед с засаленной матерчатой сумкой потеснил Аню, потом и вовсе прижал к окну, развернув свою газету, огромную, как скатерть. Цветные фотографии, сенсации, политика. По большей части лица артистов были Ане незнакомы. Дед, обнаружив на развороте певицу в щедром декольте, закряхтел особенно злобно.
На мосту над трассой мелькнуло «КОСОВО JЕ СРБИJА», написанное красным, размашисто, с подтеками.
В сумке у Ани завибрировал телефон. Звонила мать, которой она за пару недель в Белграде так и не набрала. Полились серпуховские дела: цены на рынке, в поликлинике бардак, давление шарашит, и погода такая, что на кладбище к бабке – еле добралась.
– …теть Наташа, ты в курсе, замуж выскочила за этого своего серба – и вместе укатили, тоже в Белград, не встречала ее там? В этом году все как с ума посходили, – связь на полминуты прервалась; скорее всего, мама успела добавить что-то еще про теть Наташу, потому что дальше заговорила уж вовсе взвинченно: – …стерва старая, лучше бы с внуком сидела! Или Каринка там уже?
Мама любит собрать вокруг себя людей, и чтобы все ее слушали. Аня заверила, что нет, Карина в Москве, работает. Вотсап мама освоила, но считает его таким же телефоном, камерой не пользуется. Потому у Ани – свобода мимики. Она скривилась, гадая, что́ на самом деле мать хочет от нее услышать. Дед повозился на сидении, сложил, наконец, газету вдвое, и Ане открылся вид на реку.
– Тут красивые мосты, – брякнула она.
Сама не зная, чего это ее понесло, рассказала матери, как стояла на Бранковом мосту: шестиполосное движение, под ногами всё ходуном ходит от транспорта. Зато видны и река, и древняя крепость Калемегдан, и даже собор Святого Саввы. Самый большой на Балканах.
– Красивый? – мама явно придерживала свой главный вопрос.
Аня вспомнила, как приземистые блекло-зеленые купола теснили дома-коробки: казалось, что это и не храм вовсе, а так – ребенок сунул в гору кубиков диковинную игрушку. Зачем-то ответила:
– Очень.
Не давая матери перехватить инициативу, быстро заговорила: …а через Саву, впадающую в Дунай прямо под крепостью Калемегдан, еще мосты перекинуты, все разные, кружевные, и по Старому Савскому до сих пор трамваи ходят – дребезжащие, скрипучие, но там они в тему…
В трубке хмыкало и сопело. Как будто мать возмущалась: подумаешь, стоило ради трамваев уезжать.
– Да ты послушай, мост немцы построили, в сорок втором, потом взорвать хотели, ну, отступая. А учитель, Младан, Милорад, – Аня понизила голос, потому что дед, закрыв газету, уставился на нее. – Забыла имя, черт, в общем, он в окно увидел, что минируют, – и предупредил.
– Почему учитель?
– Да при чем тут профессия? Ну, рядом жил.
– Как он, интересно, отличил минирование от починки?
Аня сдалась. Рассказывать матери, что человек просто любил эту громадину, вот и заподозрил неладное, бесполезно.
– Зачем ты мне всё это? Мост назвали, что ли, в его честь?
– Нет, сначала был Немецкий, потом переименовали в Старый Савский.
– Самая неблагодарная работа учителем.
Аня хотела рассказать матери еще про «Мост на Ади». Вантовый, новенький, серо-голубой. И как стояла на Бранковом, пытаясь его издали сфотографировать, и баржа с углем проплыла прямо под ней, и уголь сверкал как бабкины бусы с черными гранеными камешками. Но мама, женщина практичная, жила настоящим; они с Русланом быстро нашли общий язык. Пока она одаривала Аню серпуховскими сплетнями, автобус проскочил железные ангары, увенчанные логотипом «Lasta» с поднявшей крылья птичкой, – сербский автобусный завод, почтенный, вроде «Икаруса».
– Вы когда назад? – спросила, наконец, мама.
Аня по ней скучала.
Тут «IKEA» промелькнула за окном. И осталась далеко позади.
– Господи, ма, я пропустила остановку!
Аня нажала на «отбой», привстала. Дед, отложив наконец газету, жестом показал, что автобус развернется под мостом и подкатит куда надо. «Хвала́», – выдохнула Аня. Дед не ответил. Сидел со сложенной вчетверо газетой на коленях, прикрыв глаза. Монумент с косматыми бровями. Будто в его жизни было время для всего. И последние пять минут дороги полагается сидеть именно так.
Автобус и правда подъехал прямо к «Икее». Вокруг здания со знакомым логотипом стояли и другие магазины-гиганты, вынесенные за черту города. У сине-желтого входа Аня увидела первую в Белграде елку. В Москве улицы наряжали в ноябре, и к праздникам огоньки успевали осточертеть, – а тут не спешили. Пола́ко. Руслан притащил это словечко с работы, от сербки-администраторши. Той самой Драганы, с которой Аню спутали в офисе. «Не спеши, типа, – пояснил он. – Не переживай». «Еще скажи: угомонись», – хмыкнула Аня. Руслан обещал передать Драгане эту трактовку. Та изучала русский в универе и, если верить Руслану, говорила свободно. Эту Драгану муж хвалил часто: и обеды в офисе она организовала, и перегородки в опенспейсах установила, пояснив: «А то вы друг на друга сопите». Разве это свободный русский, хотела спросить Аня. У нас бы сказали: друг у друга на головах сидите. Сдержалась. Она по-сербски и двух фраз не выстроит. Сейчас до Ани дошло, что и в «спасибо» тому деду она поставила ударение неправильно – надо было: хва́ла.