I. Хореограф для звезды.
Я знаю коллег, которые многое хотели стереть из своей памяти. Пробы, кастинги, приставания продюсеров, минуты слабости. Это можно было бы с лихвой перечислять бесконечность. Вот только мы совсем не приближаемся к сути. Каждый день, на протяжении пяти лет, я знала, что в моей жизни было что-то, что стоило помнить. Я точно знала, что однажды наступит день, когда нерушимые стены забытого прошлого начнут стремительно падать. Но даже не догадывалась, чем это будет для меня чревато. Оглушительным концом или желанным началом.
***** Вереница из машин, сформированная в неудачную пробку, выстроилась в ряд, подтверждая опасения, что задержаться все же придётся. А это значит, что пораньше освободиться точно не получится. Сегодня в планах уже стояла галочка напротив утреннего прогона с подтанцовки для актеров балета. Но впереди оставалось не меньше. Танец для выступления на Оскаре звезды. Свадебный танец для миллиардера и его избранницы. И лучше бы было только это.
Но до того, как и все последние три месяца по настоянию подруги, еженедельно у меня сессия с психологом. Спасательный круг, который рисковал слишком туго сжаться, удушив свою героиню. Именно так можно было охарактеризовать всю ту помощь.Отстояв еще какое-то время в пробке, припарковала машину возле бизнес-центра, поднимаясь на шестнадцатый этаж. Я не могу судить о том, насколько всё это эффективно, но, возможно, я, действительно, получала в эти дни рациональную пилюлю.
— Что вас тревожит, Вики? — мой психоаналитик Сильвия поджала губы. Обладая способностью читать по лицам, была не просто уверена, а знала. Ей это не нравится. — Кажетесь взволнованной.
Ещё бы. В последнее время моя жизнь напоминала заполненный в час пик трамвай. Слишком много людей, задач и плотный график, в котором иногда банально не было времени на лишний час сна, чего говорить о выходных.
— У меня была встреча со знакомым из так называемого прошлого. Он считает неправильным зацикливаться на том, чего не вернуть. Прошло пять лет.
Сделав помарку, она кивнула. Её черный блокнот в белый горошек, рассчитанный на шестьдесят девять листов, был заполнен ровно на половину. Всегда было интересно узнать, какую степень депрессии или безумия психолог уже успела мне приписать. Однако я держалась стойко, ни разу не поддавшись порыву воспользоваться этой возможностью. Всё-таки и для хореографов имело место быть банальной этике. Да и навряд ли мне могли помочь её скупые сноски.
— А ты как считаешь? — Сильвия удобно перешла на ты, ожидая, что это сделает меня более настроенной на разговор.
— А я так не считаю. Я знаю, что не смогу отпустить всё, пока не вспомню.
Я знала, что не оступлюсь от своей цели. В конце концов, мне стоило знать о своём прошлом, даже если у меня была самая скучная из всех возможных жизнь. Да. Для своих двадцати пяти я была до чёртиков проницательна. Навык чтения эмоций был со мной ещё тогда, когда я очнулась в больнице, не вспоминая ничего из прошлой жизни. Словно подарок свыше. Тот, что мог, подобно компасу, помочь в распознании лжи и корыстных целей. Весьма пленительный, на то время, навык для того, кто ничего о себе не знает.
— Считаешь, там есть что вспоминать?
Её вопросительный взгляд позабавил меня. Никто бы не хотел забыть большую часть своей жизни, вместо каких-то воспоминания наблюдая белый лист с прочерком посередине. Думать, что знаешь хоть что-то, но нет.
— Уверена. — удобнее устроившись и приготовившись к рою вопросов, опередила её. — Это ты мне скажи, Сильвия. Когда я это вспомню? Или почему не могу?
Сделав несколько помарок ручкой, мой психолог закрыла свой блокнот, разделяя закладкой на резинке нужную страницу. Подтянув очки с носа на глаза, она оценивающе прошлась по моему лицу, пытаясь вычислить, какие эмоции меня одолевают.
— Пока рано говорить.Человеческий мозг штука интересная, но крайне мало изученная. Ты должна понять: может быть что угодно. Возможно, это просто сильный удар в результате аварии, или, может быть, ты совершила преступление, и травма не позволяет тебе вспомнить. Может быть, твоя амнезия связана совсем не с аварией. И это только несколько предположений. Поэтому я настаиваю на групповых встречах и хотя бы двух-трёх вместо полтора часов в неделю.
— И сколько я так буду? — вздохнула. Это всё мне совсем не нравилось.
Вот опять. Время шло, а я стояла на месте. Ничего, что бы вносило коррективы в жизнь. Одно сплошное белое пятно, мешающее двигаться дальше.
— Тебе этого никто не скажет. Ты можешь вспомнить всё как только покинешь кабинет, а можешь вообще через семь лет. Но, по крайней мере, однажды мы доберёмся до всех твоих призраков, и вот тогда тебе больше не придётся к этому возвращаться.