— Но что, если вы все же ошибаетесь…
— Увезите ее отсюда куда-нибудь подальше, мистер Уокер! Туда, где никто не найдет ни ее, ни картин, для которых она позировала. Уйдите с ней в тень. Два или три года — не имеет значения. А затем вы оба можете поступать, как вам заблагорассудится. Я не собираюсь использовать против вас негативы. Неужели вы не понимаете!
— Тогда, мисс Бланшар, если не возражаете, я заберу их прямо сейчас, — сказал я, поднявшись со стула.
Бонни даже не шелохнулась. Она смотрела на меня и словно не понимала, кто я такой, не говоря уже о том, что я собираюсь делать.
— Не беспокойтесь, я сам возьму, — произнес я и достал из ее сумочки конверт с фотографиями.
Я тщательно проверил содержание конверта. Все на месте. Тогда я пересчитал негативы. Потом поднес один к свету. «Художник и натурщица». Хорошо. Я заглянул в сумочку. Щетка для волос, кошелек, кредитки, косметика. Кроме негативов, ничего моего.
— Вы еще та шантажистка, мисс Бланшар, — заметил я. — Ваши головорезы еще что-нибудь у меня взяли?
Бонни молча смотрела на меня и еле заметно улыбалась, хотя, возможно, мне и показалось. Ее неподвижное лицо каким-то непонятным образом постоянно менялось. Затем она медленно встала, но, похоже, забыла, что собиралась сделать. Вид у нее был какой-то потерянный.
Я даже протянул руку, чтобы успокоить ее, но она проскользнула мимо меня и села за письменный стол у окна от пола до потолка. Она наклонилась над столом, опершись на левый локоть, и стала что-то писать на бумаге с эмблемой отеля.
— Здесь мой домашний адрес и номер моего личного телефона, — сказала она, протягивая мне листок. — Если вдруг что-то не заладится или произойдет какое-нибудь чепэ, позвоните мне. Я сама подойду к телефону. Лично я, а не шестерка со студии или мой дорогой братец, который полагает, что я не знаю, сколько будет дважды два. Если она сбежит, звоните мне в любое время дня и ночи.
— Поговорите с ней.
— И насчет моего дорогого братца. Вы там с ним поосторожнее.
— Он что, не знает, где она сейчас?
— Нет, — покачала головой Бонни. — Но поисков ни за что не бросит. Хочет посадить ее под замок, пока ей не стукнет двадцать один.
— И ради чьего блага: вашего или ее?
— Полагаю, ради нашего общего блага. Дай я ему волю, он бы и Марти посадил под замок.
— Это успокаивает, — произнес я.
— Разве, мистер Уокер? Как думаете, что он с вами сделает, если узнает?
— Но он ведь тоже, как и вы, хочет, чтобы все было шито-крыто. Так ведь? Никакой полиции и, боже упаси, никаких репортеров.
— Не буду спорить. Если б он мог, то уже давно вызвал бы Французский легион, и Эн-би-си, и Си-би-эс. Но он делает то, что я ему говорю.
— Старый добрый братец Дэрил!
— Мистер Уокер, родная кровь много значит для нашей семьи. У нас своих не предают. И он мой брат, не ее.
— Ну если вам удалось проследить за ней до порога моего дома, то что ему мешает это сделать?
Бонни не ответила, а затем улыбнулась уже знакомой мне горькой улыбкой:
— Просто у меня гораздо больше связей, чем у Дэрила.
— Каких, например?
Нет, только не Алекс. Алекс ни за что на свете не предал бы меня. А Джордж Галлахер? Насколько мне известно, он тоже не способен предать Белинду.
— Дэрил думает, она в Нью-Йорке, — произнесла Бонни. — Он думает, она собирается уехать в Европу, чтобы встретиться с режиссером по имени Сьюзен Джеремайя и сняться у нее в фильме. Но даже если он и раскопает правду насчет вас, то не будет ничего предпринимать, не посоветовавшись со мной. Если вы никому не покажете картины, то и ладно. Если же сделаете это, непременно вызовете огонь на себя. У меня не будет другого выхода, как прийти вместе с остальными по вашу душу.
— Даже после нашей сегодняшней встречи? — спросил я. — А вам разве не говорили, что шантаж — уголовно наказуемое преступление, так же как и нарушение границ частной собственности?
Она окинула меня долгим взглядом, а потом сказала:
— Мистер Уокер, разрешите мне немного прояснить ситуацию. Все так устроено, что ни у кого ни на кого ничего нет.
— Я на вашем месте не был бы так уверен, мисс Бланшар. Возможно, у каждого из нас есть камень за пазухой.
Бонни задумалась. Мысленно она опять была далеко от меня.
— Позаботьтесь о Белинде, — наконец произнесла она. — И чтоб ни одна живая душа не видела ваши картины!
Все. Я больше не желал ничего слушать. Я больше не желал ни о чем говорить. Единственное, чего я действительно желал, — это добраться к утру до Кармела. Я повернулся, чтобы уйти.
— Мистер Уокер!