Заднее крыльцо окружила лиловая мальва. Вьюнок пурпурный уже захватил крышу.
Нет, в Калифорнии растения не растут так бурно, как здесь. Впрочем, и любовь тоже. Ползучая роза обвила провода, тянущиеся между ветвей пекана. У кирпичного фундамента каллы обратили к небу свои гигантские соцветия. Даже темно-красный плитняк порос бархатным зеленым мхом. А на заросшей травой, сорняками и папоротником лужайке валялась старая кованая садовая мебель.
Дом, милый дом.
Белинда помогла мне затащить наверх весь багаж. Мягкие ковры словно вросли в полированные ступени. Из старых резных шкафов пахло пылью, кедром и шариками от моли.
Внезапно в доме повисла полная тишина. Мы с Белиндой стояли рядом на краешке брюссельского ковра.
— Я люблю тебя, моя единственная…
Я закрыл дверь и потянул ее за собой на кровать моей матери. Белинда откинула голову, тряхнув перевязанными ленточками косичками, и выгнула спину, чтобы мне было удобнее расстегивать на ней блузку. Она нажала на находящуюся спереди застежку бюстгальтера, и его чашечки раскрылись, точно две половинки белой раковины. Я стянул с нее сперва джинсы, потом — трусики, а она помогала мне ритмичным движением бедер. Я снял даже розовые бантики с кончиков ее косичек, затем пробежал пальцами по волосам, чтобы они упали свободной волной.
Она обхватила меня обеими руками и прижалась губами к моему плечу.
Мы занялись любовью прямо на стеганом покрывале. Потом я перевернулся набок и провалился в благодатный сон.
Калифорния наконец исчезла во мраке. Из калифорнийской готики мы плавно перешли в южную готику.
В полудреме я услышал голос Алекса, рассказывавшего свою очередную историю гостям за обеденным столом: «И кто бы, вы думали, сидел в своем черном лимузине рядом с его домом. Конечно, Бонни». Нет, пора с этим кончать! Просыпайся. Переключись на другую передачу. И дальше на юг! Плыви по течению! Мягкий техасский акцент Бонни: «Неважно, кто из них первым начал. Неважно, кто из них виноват. Я просто больше не хочу ее видеть».
За окном шумит Новый Орлеан.
Уже пять вечера.
Кондиционеры выключены. А вот цикады, наоборот, включились — с деревьев доносилось их бесконечное стрекотание, исполняемое хором. Ага, вот я и дома. Я в безопасности. Я в Новом Орлеане. То в одном углу моего необъятного дома, то в другом бьют часы. Мама всегда говорила: «Выставляйте часы с разницей в тридцать секунд, и у вас всегда будет звучать музыка». Мисс Энни наверняка продолжала выполнять наказы моей матери.
Белинда!
Белинда, в одной малюсенькой шелковой сорочке, босиком, сидела на крыльце в белом кресле-качалке. Лицо ее светилось. Волосы были расчесаны на прямой пробор и волнистыми после косичек прядями падали на плечи. Легкий ветерок доносил запахи дождя, смешанного с пылью.
— Здесь так тепло, так хорошо, — сказала Белинда. — Джереми, давай не будем никуда отсюда уезжать. А даже если и уедем ненадолго, то обязательно вернемся. Пусть это будет нашим домом.
— Да, моя дорогая девочка. Наш дом навсегда.
Облокотившись о перила, я стоял и смотрел сквозь просветы в переплетенных ветвях дубов на серебристый поток транспорта на улице. Во время Марди-Гра ветки обычно подрезали, чтобы они не мешали прохождению парада фигур из папье-маше. От этих воспоминаний почему-то защемило сердце.
Сейчас же зеленый ковер травы сливался с изумрудным пологом листвы, почти полностью скрывавшим небо, и видны были лишь смутные очертания домов вдали да вспышки в полумраке розовых цветов мирта и белой магнолии, а еще кое-где отблески стекла, кованого железа и сияние просвечивающей синевы. Мир в шелковой паутине. Нет ни начала, ни конца. Заходящее солнце и багровые облака — всего лишь крошечные пылающие кусочки.
— Сегодня вечером поедем на озеро, — сказал я. — Есть здесь одно старинное местечко у воды в Уэст-Энде. Или махнем во Французский квартал. Ну что?
— Куда скажешь, туда и поедем.
Ее грудь влажно блестела, обнаженные бедра просвечивали сквозь кружевную оборку сорочки. Прелестная вещица — ее отделанная плотным кружевом сорочка, которая так соблазнительно обтягивает упругое тело. А ее босые ноги на пыльном полу просто неотразимы.
Но сначала фотографии!
Я включил освещение.
— Ляг, пожалуйста, на кровать, — попросил я. — На вышитые подушки. Нет, сорочку снимать не надо.
— Это что-то новенькое, — сонным голосом отозвалась Белинда.
Я еще не успел распаковать треногу, но вполне мог держать фотоаппарат и в руках.
Изображения, конечно, получатся зернистыми, поскольку свет просто ужасный, но зато снимки будут интересными. А очень скоро из них родятся яркие картины.