Мы молча сидели в темноте. Я пытался хоть как-то систематизировать собранную по крупицам информацию о ней. Да, задача не для среднего ума.
— Ты все же должна мне кое-что объяснить, — как можно мягче произнес я.
— Что именно? — удивилась она.
— Прошлой ночью ты сказала, что не смогла стать обычным американским подростком. Что ты имела в виду?
Белинда молча допила шерри и только потом ответила на мой вопрос.
— Понимаешь, — начала она, — когда я впервые приехала… я имею в виду Америку… то думала, что стать на время американским подростком будет прикольно. Потусоваться с ребятами, сходить на рок-концерт, покурить травку, просто побыть в Америке…
— А что, все было не так?
— Еще до того, как я сбежала, я поняла, что это дохлый номер. Просто кошмар. Даже идеальные дети, ну сам знаешь, богатенькие ребятишки, которые ходят в колледж, — преступники и вруны. — Говорила она медленно, без юношеской бравады.
— Объясни, пожалуйста.
— Послушай, первые месячные у меня начались в девять лет. К тринадцати я уже носила третий номер лифчика. Первый мальчик, с которым я переспала, в пятнадцать лет уже каждый день брился, и он вполне мог сделать мне ребеночка. И я обнаружила, что дети здесь такие же продвинутые. Знаешь, я вовсе не была моральным уродом. Но что такое американский ребенок? Что он может делать? Даже если ты ходишь в школу, даже если ты примерная барышня, которая каждый вечер проводит с книжкой в руках, как у тебя дела с личной жизнью?
Я внимательно слушал Белинду и только кивал.
— Ты не можешь открыто курить, пить, начать делать карьеру, вступить в брак. Ты даже не имеешь права водить машину, пока тебе не стукнет шестнадцать, и так много лет подряд, хотя ты давным-давно достиг физической зрелости. Если хочешь знать, все, что ты можешь делать, — это играть. Играть, пока тебе не исполнится двадцать один год. Вот они так и живут, здешние ребятишки, играючи. Играют в любовь, играют в секс, играют в жизнь. Играют и при этом каждый день нарушают закон, дотрагиваясь до сигареты, или до стакана с выпивкой, или до того, кто на три-четыре года старше тебя. — Белинда отхлебнула шерри, в ее глазах танцевали красные отблески огня в камине. — Мы преступники, — продолжила она. — Так уж повелось, и именно в таком свете нас воспринимают окружающие. Я тебе больше скажу. Как только начинаешь играть по правилам, сразу же становишься пустышкой.
— И поэтому ты их нарушала?
— Постоянно. Я приехала сюда, нарушив правила. И когда попыталась стать частью толпы, то увидела, что все как один нарушают правила. Я хочу сказать, быть американским ребенком — значит стать плохим человеком.
— Тогда-то ты и сбежала.
— Нет. То есть да, но не поэтому, — неуверенно кивнула Белинда. — Просто… так получилось. Все пошло кувырком. Для меня не осталось места.
Белинда вдруг напряглась и словно отстранилась от меня. Тогда я налил себе шерри, сделал большой глоток и постарался успокоиться, мысленно уговаривая себя расслабиться и смотреть на вещи проще.
— Я сейчас объясню тебе, — продолжила Белинда. — Когда я впервые попала на улицу, то действительно думала, что это будет забавным приключением. То есть я думала, что окажусь в компании реально крутых ребят, а не лживых трусливых маменькиных сынков. Ужасная глупость, конечно. Уж можешь мне поверить. Я хочу сказать, что богатенькие детишки притворяются взрослыми ради своих родителей. А уличные детишки — это дети, притворяющиеся взрослыми ради себя самих. И каждый из них изгой. И каждый из них мошенник. — Белинда озабоченно обежала глазами комнату, а потом вдруг начала грызть ноготь, совсем как прошлой ночью. — Но я больше не уличная девчонка, какой недавно была. Я имею в виду парней, промышляющих кражей радиоприемников из машин, чтобы купить наркоты и еды; девочек, торгующих телом в злачном районе, и, конечно же, шлюх, считающих, что им крупно повезло, если какой-нибудь парень отвезет их на час в модный отель и угостит обедом. Можешь себе представить, для них это был целый мир: шестьдесят минут в отеле «Клифт»! То же, что и с богатыми ребятишками. Сплошная лажа. Полная туфта. А копы! На самом деле ты им на фиг не нужен. Им и поместить-то тебя некуда. Они только того и ждут, чтобы ты испарился.
— Или чтобы пришел папочка…
— Ага, папочка. Нет, все, чего я хочу, — поскорее стать взрослой. Хочу вернуть свое имя. Хочу начать жить. Хочу выбраться из дерьма.
— Ты из него уже выбралась.