«Ступайте на Мэгазин-стрит, — сказала мне сиделка, с которой я столкнулся в дверях спальни. — Вас там уже ждут».
Мне надо было пройти пять кварталов по тихим тенистым улицам Гарден-Дистрикт. Потом я увидел мать в морге. Прощай, моя дорогая Синтия Уокер! Я люблю тебя.
Но Белинда еще никуда не ушла. По крайней мере, пока.
Я отнес в ее комнату коробку из «Сакса», вынул из нее белое с серебром платье и аккуратно повесил на атласные плечики.
Потом поднялся в мастерскую, на всякий случай оставив открытой дверь, чтобы не пропустить момент прихода Белинды.
Я еще раз провел ревизию своих работ.
Теперь у меня уже было полностью готово двенадцать картин, написанных с Белинды в это самое удивительное лето моей взрослой жизни.
Последней картиной, которую я успел закончить, стала еще одна из серии «Художник и натурщица», основанная на фотографиях наших любовных утех. На сей раз у меня вышло гораздо лучше, хотя мне претило писать собственное обнаженное тело, придавившее своей тяжестью хрупкую Белинду. Но сама картина получилась потрясающей, и лицо Белинды, нарисованное в профиль, чем-то напоминало ее лицо в кадре из фильма «Конец игры»: того эпизода, где Белинду ласкает рыжеволосая женщина.
Была ли Белинда на моей картине уже женщиной или еще девочкой? И так как ее детского лица практически не было видно, она казалась вполне созревшей женщиной с нимбом пышных волос, словно у принцессы из сказки.
Незаконченной оставалась лишь одна работа: «Белинда в баре ресторана „Опера“». На картине Белинда нарисована на фоне огромных золоченых зеркал и столиков, причем, как всегда, обнаженной: на ней были только туфли на шпильках и черные перчатки.
Хорошо прорисованная фигура, мрачное лицо, пухлые губы, немигающий взгляд.
Ух, я не мог без дрожи смотреть на картину. Но когда я вглядывался в нее, то начинал понимать, что все, абсолютно все, будет просто прекрасно.
Но сейчас была дорога каждая минута: время терять больше нельзя.
Я принялся аккуратно спускать картины вниз: сперва сухие, затем влажные, потом — сырые и, наконец, совсем мокрые — и начал укладывать их в багажник мини-вэна.
Конечно, повреждений по краям избежать не удастся, но это дело поправимое.
Я все восстановлю, когда мы доберемся до Нового Орлеана. Стойка в багажнике, на которой хоть стеклянные листы перевози, обезопасит полотна.
А позже я пойму, какой будет следующая серия картин. Озарение придет, как только мы окажемся в доме моей матери. Я твердо знал, что так будет.
Белинда, возвращайся скорей! Просто войди в эту дверь и позволь мне тебя обнять! Давай начнем все сначала!
Уложив в багажник картины и самые необходимые вещи, я стал собирать в дорогу свою одежду.
Я хотел отнести в машину и ее чемоданы, но не решился заходить так далеко.
Не вздумает же она убежать без вещей! Надеюсь, что нет. Я хочу сказать, что она ведь оставила и свой жалкий чемоданчик, и косметичку, и…
Однако напольные часы уже пробили три раза, а она так и не появилась.
Где ее искать? Куда звонить?
Я сидел, тупо уставившись на телефонный аппарат на кухонной стене. А что, если позвонить Джорджу Галлахеру, а что, если спросить у него?.. А что, если не он был тем «старым-престарым другом» и вообще ничего ей не говорил? А что, если она просто-напросто расстроилась из-за вчерашней ссоры? Нет, слишком много «а что, если».
Нет, конечно, именно он был тем «старым-престарым другом» и именно он объяснил ей, что к чему. Черт побери, Белинда! Возвращайся скорей!
Я подошел к окну, выходящему на улицу, чтобы проверить, припаркован ли «эм-джи». И как это я раньше не подумал! Если она уехала на машине, то обязательно вернется. Не станет же она красть машину?! Но «эм-джи» был на месте, черт бы его подрал, именно там, где она всегда и парковалась: посреди улицы, неподалеку от навороченного длинного черного лимузина.
Длинный черный лимузин.
В какой-то момент я запаниковал. Неужели я забыл о какой-то чертовой встрече с читателями?! Лимузин приехал за мной? Откровенно говоря, лимузины в моем квартале появлялись только затем, чтобы отвезти меня на очередное мероприятие.
Но нет, все мероприятия остались позади, и последним из них была встреча с читателями в «Сплендор ин де грас». А водитель этого лимузина преспокойно сидел на своем месте, покуривая сигарету. Тонированные стекла не позволили мне разглядеть пассажиров роскошного автомобиля.
Ладно, Белинда не взяла «эм-джи», а это означает, что она где-то поблизости и скоро должна появиться.
В три тридцать телефон наконец зазвонил, но это был Дэн.