А вдруг за ней все же следят?
Ну, тогда ты опоздал, сукин сын, потому что она сейчас в двухстах милях отсюда, а на шоссе я за пять минут сделаю тебя, как ребенка. Ладно, не надо обращать внимания! Это уже самая настоящая паранойя! Никто не караулит у дома в лимузине! Стоп.
Но не успел я дойти до угла, как огромная машина тронулась с места и затормозила прямо на углу.
Я так разнервничался, что сердце начало колотиться как сумасшедшее. Безумие какое-то. Впечатление было такое, будто я сдвинул лимузин с места исключительно силой взгляда.
Я перешел улицу и двинулся по направлению к Маркет-стрит, чувствуя неприятную слабость в коленках. Ветер потихоньку усиливался, прогоняя следы усталости, накопленной за долгие часы ожидания. Хорошо.
Лимузин тоже пересек Нои-стрит и медленно полз по правой полосе вровень со мной. Тут мне стало уже совсем не по себе, и я почувствовал, как меня прошиб холодный пот. Что, черт возьми, происходит?!
Я украдкой посмотрел на окно салона, прекрасно понимая, что ничего не увижу за тонированными стеклами. Господи, сколько раз я ездил в таких же лимузинах и видел, как пешеходы тщетно пытаются разглядеть, кто же там сидит. Глупость какая-то!
Лимузин поедет по Маркет-стрит. Куда еще ему ехать?! Вряд ли он повернет налево и потащится за мной в Кастро. Во-первых, это будет нарушением правил, а во-вторых, совершенно абсурдно. Стейк. Принесу его домой и поставлю в духовку. Немного вина. После него я уж точно засну.
Но я совсем забыл о Хартфорд-стрит, переулке, который выходит на Семнадцатую улицу, причем как раз с моей стороны. Лимузин неуклюже повернул налево, втянул свое длинное туловище на Хартфорд и остановился прямо передо мной, отрезав меня от края тротуара.
Я стоял, ошарашенно уставившись на затемненные стекла, и судорожно соображал, что к чему. Полный бред! Наверное, какой-то тупой шофер просто решил спросить у меня дорогу. Вот и все.
И он три часа ждал, чтобы спросить лично меня?
Шофер сидел как изваяние, уставившись куда-то вдаль.
Потом послышалось чуть слышное шипение. Это открылось окно салона. И в свете уличного фонаря я увидел внутри темноволосую женщину, которая смотрела прямо на меня. Большие карие глаза за стеклами громадных очков в роговой оправе. В скольких фильмах я видел этот умоляющий взгляд, эти зачесанные назад густые, волнистые волосы, этот красный рот. Не узнать ее было невозможно.
— Мистер Уокер? — услышал я голос с тягучим техасским акцентом.
Я не ответил, так как был словно в тумане, в висках стучала кровь. И все же с какой-то спокойной отрешенностью я думал о том, какая же она все-таки красивая, очень красивая. Настоящая кинозвезда.
— Мистер Уокер, я Бонни Бланшар, — сказала она. — Если не возражаете, я хотела бы поговорить с вами сейчас, пока не появилась моя дочь Белинда.
Шофер медленно вышел из машины, дама скользнула в темноту салона. Шофер открыл заднюю дверь и помог мне сесть в машину.
24
Я не мог смотреть ей в глаза. Это было выше моих сил. Я был слишком ошеломлен тем, что произошло.
Но краем глаза я заметил бежевое облегающее платье и мягкую накидку в тон на плечах. Скорее всего, кашемир, и масса золотых украшений: множество цепочек на шее и браслеты на запястьях. Волосы у нее были распущены, и от нее исходил сильный аромат чуть пряных духов.
Лимузин свернул направо на Маркет-стрит и поехал назад в центр города.
— Не могли бы вы заехать со мной в мой отель, мистер Уокер? — мягко спросила она, еще раз продемонстрировав тягучий техасский акцент. — Там нам никто не помешает.
— Конечно, если вам так будет удобнее, — отозвался я. В голосе моем не слышалось беспокойства, а лишь злость и недоверие, хотя страх обручем сковал голову.
Лимузин прибавил скорость: шоферу явно надоело тащиться в потоке ползущих, как черепахи, машин. Безобразные крытые парковки для машин и безликие здания Маркет-стрит постепенно сменились кинотеатрами, где демонстрировались порнофильмы, кафе, откуда доносилась оглушающая музыка, и бесчисленными магазинами, перед витринами которых толпились прохожие. Уличные фонари безжалостно высвечивали замусоренные тротуары.
— Мисс Бланшар, о чем конкретно вы хотите со мной поговорить? — спросил я, чувствуя, что больше не в силах молчать, поскольку медленно, но верно начинаю паниковать.
— Естественно, о своей дочери, мистер Уокер, — ответила она, растягивая слова, но уже не так явно, как делала это в своих старых фильмах. — Я узнала, что она вот уже больше трех месяцев живет с вами.