- Господи, как же хорошо. Вот так бы и прожить всю жизнь. Спокойно. Там и внуки пойдут. – мечтательно произнесла Аня, прижавшись к мощной груди мужа.
- Эй, эй, женщина, какие внуки, давайте повременим с ними.
- А ты знаешь, возьмут и родят нам внуков. И нас с вами не спросят. – довольно пробасил друг, увидев как скривилось лицо Краева.
- А может еще своих?
- Чтооо? – в голос опешили друзья.
- А что мы еще молодые, нам всего по тридцать семь лет. Можно и своих родить.
- Я бы хотел сына.
- А я дочь.
- Мне Макс так т обещал…
Разговор прерывает мелодия входящего.
- Ой, мой. – говорит Аня. – Ну, наконец, потеряшка наша. Алла, доча. Ты где пропадаешь? Почему на звонки не отвечаешь? Ангелина, ты что молчишь?
Но на том конце заминка.
- Здравствуйте. - ответил незнакомый женский голос – Это… это не Ангелина. Я. Ваша дочь. Я.
- Что? Кто вы? Где моя?- Аня быстро проговаривает вопросы.
- Аня, что случилось?- беспокойно спросил Александр.
- Я не знаю. Кто вы?
- Настя, дай. – на том конце пробасил мужской голос. А сердце матери болезненно сжалось в недобром предчувствии.
- Аня, дай трубку. – трясущимися руками она отдала ему сотовый.
- Алло, ты кто такой? Где моя дочь?
- Успокойся парень. Она у нас дома. Мы ее спасли.
- Спасли? От чего?
- Над ней надругались.
- Что!- закричал потрясённо отец, так что все вздрогнули.
Николай Федорович, как представился потрясенному Александру мужчина, назвал свой адрес. Оказалось он живет двумя улицами дальше от них. Друзья немедля ни секунды сели в машину. Всю дорогу Аня выпытывала у мужа, что стряслось с их ребенком. Но мужчина молчал. Он боялся сорваться. Его разрывали изнутри агония боли и страха.
- Где она? – спросил, когда ему отрыла дверь бледная Анастасия Михайловна. Он первый выскочил из машины и рванул к дому. Забежав в указанном направлении, он не медля ни секунды рванул туда. Но застыл в дверном проеме зала.
Его маленькая девочка! Растерзанная! На лице не было живого места. Оно не просто было в ссадинах и ушибах, разбито так, что ее с трудом можно было узнать: сплошное кроваво – черное месиво, опухшее и заплывшее так, как будто она только что сошла с ринга, да только не было боя на ринге. Это было целенаправленное избиение, без шанса уцелеть. Разбитые в кровь губы, нос, рассечена бровь.
- Доченька, маленькая моя девочка! – он хотел обнять дочь, но она вдруг закричала, истошно, надрывно с такой невообразимой болью. Она забилась в угол и с невидящим взглядом стала биться головой о стену. С нее упало покрывало. Александр увидел ее тело.
Он стоял растерянный, словно потерявший в толпе ребенок. Мужчина прикрыл глаза, что не видеть. Но весь этот ужас теперь будет ему сниться практически каждую ночь. Его маленький ангел – Ангелина, живое доказательства человеческой жестокости. Мрази! Не люди, мрази. Он покарает всех и каждого.
- Доченька, хорошая моя – это мама. Мама. Доченька, мама. Мама. – жена пыталась успокоить доченьку.
- Мама? – словно не веря, что передней действительно родной и близкий человек. Мамочка.- Ангелина вцепилась одной рукой в мать, ищя защиту. – Мамочка.
- Да, доченька. Да.
- Саня, надо ехать в больницу. Я договорился, в городе ее примут в частной клинике. Никто не узнает. Поехали.
Казалось, они были в дороге целую вечность, но они мчались с невероятной скоростью по-ночному шоссе, что доехали до города очень быстро. В машине царило тягостное молчание. И потому, когда Ангелина заговорила, взрослые вздрогнули.
- Пожалуйста, только не говорите Максиму. Пожалуйста! – с мольбой говорила. – он меня бросит.
- Доченька.
- Мама, пожалуйста. Пожалуйста, не говорите, не говорите.
Анна переглянулась с Екатериной. Александр стиснув челюсть, крепче вцепился в руль. Его друг смотрел в окно, не зная, что сказать.
- Конечно, моя хорошая.- успокаивающе сказала она.
В больнице Ангелину сразу же увезли на обследование. Все то время пока не было вестей о дочери, Александр, как раненый зверь метался из угла в угол. Сердце жгла жажда мести. Найти, уничтожить всех и вся. К нему никто не подходил, прекрасно понимая его состояние.
Анна сидела как статуя, у нее не было слез. Со стороны могло показать, что ей все равно. Эта видимая иллюзия спокойствия давалась ей с большим трудом. В стрессовых ситуациях у нее включался внутренний стержень. Она держала себя в руках ради родных и близких, ради дочери, мужа. Боясь расплакаться, что есть силы сжимала кулаки, ногтями разрезая ладони в кровь.