— Что я плохая мать.
— Ну и чего ты ревешь? Когда она вообще говорила по делу, а? Ни-ког-да. Забей на нее, мам. Она вечно несет какую-то ерунду, а у самой ни фига нет из того, о чем она талдычит. Понимаешь? А у меня — самая лучшая мама! Слышишь? Ты самая замечательная! Лучше всех мам, которые только существуют на свете. Ты должна всегда об этом помнить, всегда!
На мгновение Людмиле показалось, что они с Ариной поменялись местами. Дочь-подросток успокаивала мать, как будто та вдруг стала маленькой девочкой. Это было неправильно, но от ощущения такой нужной и важной поддержки на сердце вмиг потеплело.
— Ариша, дочка, я очень тебя люблю!
— А я тебя, мам! Давай сегодня я буду кормить нас обедом? Ты, конечно, уже все приготовила, но я тогда хотя бы накрою на стол и порежу хлебушек. И налью тебе суп с тефтельками.
— Спасибо тебе, родная.
Людмила с умилением глядела, как Арина хлопочет на кухне. С каждым мгновением женщина убеждалась, что все-таки она никак не может быть плохой матерью, раз сумела воспитать такую замечательную дочь.
Глава 17
Как ни странно, но Люде всегда нравилось ходить за продуктами и затариваться на всю семью. Это был ее своеобразный выход в свет — все лучше, чем сидеть в четырех стенах.
Середина октября выдалась прохладной, но на небе не было ни облачка, поэтому по дороге в сетевой магазин женщина наслаждалась своей прогулкой и свежим воздухом. В самом магазине тоже было не до скуки: пройтись по списку, посмотреть товары по акции, выбрать самые свежие овощи и фрукты, взять мужу и детям по вкусняшке, поболтать со знакомыми кассиршами.
Из автоматических дверей женщина выходила с двумя увесистыми пакетами, до предела набитыми провизией. Но тяжести почти не чувствовала — привыкла за столько лет. В это самое время в магазин заходил какой-то мужчина, и они едва не столкнулись друг с другом.
— Ой, простите, что-то я задумалась, — сказала Люда.
Затем подняла глаза и чуть не рухнула в обморок — перед ней стоял Егор, ее самая первая, искренняя и чистая любовь. Они были вместе с восьмого класса и не расставались до окончания школы. А на выпускном между ними произошла крупная ссора, которая поставила точку в отношениях. Позже выяснилось, что измены, в которой Люда заподозрила любимого, не было и в помине, — просто Тамара Яковлевна солгала дочери, что видела ее парня целующимся с другой. Однако наладить отношения все равно не получилось: Егор так злился, что его оболгали, что буквально через неделю после выпускного закрутил с одноклассницей. А Люда, узнав об этом, назло ему согласилась пойти на свидание с соседским сыном Володей, к которому ее активно сватала мама. Пару месяцев спустя Егор отправился служить в армию, а через год Володя сделал Люде предложение, от которого она уже не могла отказаться, ведь была беременна. И вот теперь, почти шестнадцать лет спустя школьная любовь вновь предстала перед ее глазами.
— Егор? — Люда округлила глаза, приоткрыла рот и тут же прикрыла его ладонью.
— Мила? А я сначала решил, что обознался, а потом смотрю — нет, реально Белкина идет. Хотя ты уже, конечно, давно не Белкина. — Мужчина улыбнулся, обнажив белый ряд зубов. Жестом он пригласил ее выйти из магазина, чтобы не мешать остальным покупателям. — Рад тебя видеть. Правда.
Мила… Ее уже давно никто так не называл, хотя ей всегда нравилась такая форма своего имени.
— Я тебя тоже. Очень рада!
— Давай сюда пакеты. Тяжеленные какие!
— Да не надо, я их сейчас поставлю.
Ставя пакеты на пол, Люда не могла сдержать улыбку. Воспоминания давно прошедших лет буквально утопили ее в ностальгии. Это было весьма приятное чувство.
— Ну, рассказывай, как у тебя дела, — одновременно сказали они и рассмеялись.
— Я недавно развелся, — сказал Егор. Про себя Люда отметила, что этот факт его ничуть не огорчает. — Есть сын, десять лет. Сейчас живу один, но мы в хороших отношениях с бывшей женой, разошлись тихо-мирно. Сейчас я большую часть времени провожу на работе, в перерывах занимаюсь теннисом, хожу в зал, ну и часто вижусь с сыном. Не хочу, чтобы он рос, как я, без отца. Стараюсь все выходные уделять ему. Ну а ты, Мил? — Егор бросил взгляд на ее правую кисть. — Вижу, что до сих пор замужем. Так же, за Терентьевым, или это уже другой брак?
— Нет, ты что, конечно, все еще за Володей. У нас же дети. Двое. Старшей пятнадцать, младшему десять. Живем потихоньку, не жалуемся. Володя работает, а я так, шабашу понемногу на швейной машинке. А ты, Егор? Вижу, что дела у тебя идут неплохо.
У Люды не было тяжести на душе или ощущения потери. Да, Егор явно поднялся, но ведь не в деньгах же счастье. Было даже забавно осознавать, что Тамара Яковлевна в те годы чуть ли не на ультразвуке голосила: «Бросай эту шпану! Растет как сорная трава! Мамаша его сутками пашет, отец незнамо где. Что из него вырастет? Имя еще какое поганое — Егор… То ли дело Вовка Терентьев. Мать — дантист, отец — ректор в университете. Хорошая, уважаемая семья, с ними ты будешь как сыр в масле кататься».