— Вставай, — произнес огромный надсмотрщик с грубым голосом, окутанным тяжестью лет тюремной работы. — На выход!
Я поднялся. Каждый шаг по полу, холодному и жесткому, напоминающим о высоких стенах, давался тяжело, будто тюрьма не хотела отпускать меня. Впереди стояла свобода, но позади змейкой по пятам следовали тени — тени прошлого.
Обливаясь свежим воздухом, я шагнул в мир, где, казалось, ничего не изменилось. Ничего, кроме меня самого. Прошло восемь долгих лет, но асфальт, горящие огни и жизненные звуки выглядели такими же, как и раньше. Глубоко вздохнув запах свободы, я оглянулся по сторонам. Друзья — те, кто когда-то были рядом, кто обещал поддержку — теперь растворились в бесконечных улочках прошедших дней.
*** спустя неделю ***
Стоя на знакомой улице, я обнаружил, что надежды, которые когда-то становились основой веры, треснули, как стекло. Друзья, знакомые, семья — все повернулись ко мне спиной в тот миг, когда понадобилась крепкая рука. Скупые слезы, прячущиеся под слоями предательства, выливались на меня подобно дождю, наполняя всю душу.
В памяти всплывали моменты, улыбки, забавные слова. В конце концов, именно друзья дали показания в суде о том, что я совершил преступление, которого не совершал. Больнее всего было понимать, что она тоже причастна. Моя Белль. Нежный цветок, ради которого я не жалел ни души, ни жизни. Эта ужасная ложь привела меня туда, в тот мир изолированных коридоров и однообразных дней. Я не был преступником. Я оказался жертвой.
Медленно повернулся к своему прежнему дому, к месту, где друзья, чья дружба казалась неразрушимой, в конечном итоге меня предали. Теперь же в моем доме другие хозяева, его быстро продали, чтобы мама с сестрой могли уехать в другую страну. В груди, чуть с левой стороны, пронзило режущей болью.
Я вернулся в этот город, не в силах отказаться от мысли о мести. Ненависть угнетала все эти годы, но вместе с ней ворвалась в сердце зловещая радость. Каждый день своего заключения я проводил над раздумыванием, как и что сделаю после выхода на свободу. Нельзя было просто так оставить все без внимания. Друзья должны были узнать, что бывает, когда ты предаешь.
Шаги становились уверенными, а мысль о мести — ясной. Я знал где их искать — в старом заброшенному складу, где мы когда-то вместе собирались.
Дверь скрипнула, когда я толкнул ее. Внутри царила полутьма, прерываемая только светом, пробивающимся сквозь грязные окна. Законное выглядело место, но именно здесь когда-то сбывались мечты о легких деньгах и радостных приключениях.
Я застыл на пороге, вслушиваясь в звуки, которые разгадывались в темноте. Шелест голосов вызывал внутреннее волнение — здесь мои «старые друзья».
Подбросив один из выброшенных объектов, имитировавших стук, я привлек их внимание. Четыре фигуры обернулись — лица, высветившиеся на фоне затененного склада, озадаченно разглядывали меня. Наши отношения уже давным-давно поменялись, и когда они поняли кто стоит перед ними, то недоумение смешалось с испугом. Они не ожидали увидеть меня вновь.
— Хантер? — произнес Макс, голос его дрожал от шока. — Ты… ты вышел?
Словно вторая дочь предательства, месть сильнее пронзила меня. Изучая их лица, я безмолвно осуждал каждого из них за выбор, который обернулся тёмными дорогами. Сердце забилось быстрее, но я лишь горько улыбнулся.
— Да, Макс, — очень четко произнес я, глядя в глаза каждому из них. — Я вышел.
Пауза повисла в воздухе, натянутая до предела. Друзья, ранее считавшие себя в безопасности, вдруг оказались лицом к лицу с тем, что скрыто было от них в течение долгого времени. Никакая маска больше не могла скрыть истинные намерения, и я был готов сегодня снять эту маску одной рукой.
Стена между прошлыми моментами и настоящим рухнула. Злое предчувствие охватило тройку, но именно Макс шагнул вперёд, когда остальные отступили. Тео неуверенно ерзал на стуле, а Кейт и вовсе избегала на меня смотреть.
— Ты не должен здесь быть. Это всего лишь недоразумение… слушай, я могу объяснить всё, — его голос звучал растерянно, как будто на краю пропасти.
— Объяснить? — я шагнул ближе, ощущая, как гнев тлеет в моих глазах. — За восемь лет между нами не осталось ничего, что можно было бы объяснить. Это не недоразумение, это предательство.