Джек страшно напуган, но старается этого не показывать.
— Куда вы уезжаете? — спрашивает он наконец.
— В Виргинию. Томазино подыскал там плантацию. Это как раз то, что мне нужно: огромное поместье, полное уединение. — Она вздыхает. — Дома в усадьбе находятся в очень хорошем состоянии, поэтому переделок почти не требуется. Я уже нашла хорошую школу для Брайони, после праздников переезжаем.
— А что же будет с клубом?
— Закроем его, само собой. Пусть стоит пустой и загадочный. Как я. — Она горько смеется. — Не станем заранее уведомлять персонал, чтобы не поползли слухи, будем платить им жалованье еще несколько месяцев и надеяться, что они вернутся, если нам вдруг вздумается открыть клуб вновь. Пока еще не знаю. У меня больше нет сил продолжать. Нет сил.
— Нельзя сдаваться, — говорит Джек, хоть и понимает: если она решила, никакие слова ее не переубедят.
— Я не сдаюсь, — с жаром заявляет она. — Будем считать это сокращением штатов. Женщины, которые приходят ко мне, сливаются в какой-то безликий водоворот. Вначале такого не было. Я не получаю удовлетворения, помогая им, не радуюсь, глядя, как они возвращают себе хоть каплю надежды. Я больше не могу.
— Я вам больше не нужен, — говорит он, не сводя взгляда с рук, сцепленных на коленях так туго, что я даже из потайного укрытия вижу, как побелели костяшки пальцев.
— Этого я не говорила, — возражает она. — Вы нужны мне больше, чем прежде, но вы сами знаете, что я не могу просить вас переехать в Виргинию. Вряд ли вас это устроит; в деревне вам станет скучно, там ничего нет, только деревья да лошади. Но я была бы очень рада, если бы вы переехали сюда, присматривать за домом. Чтобы шестеренки в машине крутились безотказно, требуется масса бумажной работы. И еще я хотела бы, чтобы вы открыли контору где-нибудь в другом месте и там содержали фонд, который продолжит помогать женщинам, которые мне пишут. Мне кажется, я знаю человека, который мог бы заняться этим делом. Она вам понравится.
Ах, моя дорогая Белладонна, ты еще большая сводница, чем я. Рад, что не мне одному пришла в голову мысль создать из Джека и Элисон идеальную пару.
— Не надо мне покровительствовать, — говорит он.
— Не думайте обо мне так плохо, — отвечает она. — Я бы не стала навязывать вам на шею кого попало только для успокоения своей совести. Если бы у меня была совесть.
Несколько минут они сидят молча.
— А что будет с Маттео и Томазино? — наконец спрашивает Джек.
— Если не ошибаюсь, Маттео собирается жениться на Аннабет. В таком случае я его благословлю. Хоть мне и хотелось бы видеть его рядом, я не так эгоистична, чтобы лишать его права на счастье, которого мне самой никогда не видать. — Она вздыхает. — Если они решат остаться в Нью-Йорке, придется мне научиться жить без них. Но в этом случае вы сможете работать вместе. Томазино едет со мной.
Потому что я совершенно незаменимый.
— Вы любите Томазино, — замечает Джек.
— Не той любовью, какой хотелось бы вам, — возражает она. — И не такой, какой вы заслуживаете. Он стал для меня братом. И ему тоже нанесены тяжкие раны. Он — мой шедевр разрушенной цивилизации. Постоянное напоминание о том, что привело меня сюда. Понимаете?
— Нет, — отвечает он. — Мне вас никогда не понять.
— Джек, так и должно быть. Я недоступна пониманию. Я творение фантазии, больше ничего. Меня создал он. Меня выкроили они. Я вишу на ниточке и не могу развязать ее иначе — только найти их и заставить страдать, — говорит она голосом низким и хриплым. — Терзать их так же, как они терзали меня.
Джек смотрит прямо ей в лицо.
— Я не хочу знать того, что вы мне сейчас сказали. Я все равно люблю вас и буду любить всегда, кем бы вы ни были. Что бы с вами ни случилось.
Наступает мучительное молчание, ее лицо становится жестким, как маска, которые она носит в клубе.
— Никогда больше не говорите мне этого, — говорит она наконец. — Обещайте мне, что никогда больше этого не скажете, или я сойду с ума.
Джек отрицательно качает головой.
— Поклянитесь, — хриплым шепотом произносит Белладонна. — Поклянитесь.
— Клянусь, — шепчет в ответ Джек, из его глаз катятся слезы. Она встает и, ни разу не оглянувшись, выходит.
Дальше все идет так, будто этого разговора не было. Белладонна уходит к себе в комнату, сообщает нам, что у нее болит живот, и неделю не появляется в клубе. Выходит она только на костюмированный бал «Ночь в Касбе» — тот самый, к которому мы так давно готовились. Мы посыпаем пол сотнями тысяч розовых лепестков, как настоящих, так и шелковых, чтобы гости ходили по щиколотку в душистой пене. Потолок и стены задрапированы десятками ярдов парашютного шелка, так что убранство зала напоминает шатер великого паши; в воздухе витает аромат благовоний и мирры. Весь персонал, в дополнение к обычным маскам, облачен в сверкающие тюрбаны. Точнее говоря, тюрбанов сегодня очень много, равно как вуалей, развевающихся халатов и платьев, на которые пошли целые рулоны прозрачного шифона: наши гости слишком ленивы, чтобы придумать что-нибудь оригинальное, и поэтому просто скопировали костюмы с фильмов Рудольфо Валентино.