Конфета – она как вермут. Её сладость невыносима. Она пьянит, а вскоре от неё возникает дикая жажда. Маша – она как прохладная вода. Она безнадежно трезва, пресна. Она безвкусна. От неё вскоре холодом ломит зубы. Если бы было можно – взять их двоих, соединить, замешать – дикий, безумный, обжигающий адский, ледяной райский – коктейль! И пить, пить… пить! – пить его, не останавливаясь даже чтоб вздохнуть! Увы…
– Слушай… – коснулся я губами душистой кожи шеи; она лишь ленивой тигрицей лизнула меня в щеку, – слушай, а какая у тебя группа крови?
– Чет-вёр-та-я… – прошептала.
– А резус?
– По-ло-жи-тель-ный… – продолжала она дурачиться, выпуская звуки по слогам.
– Значит, ты универсальный реципиент.
– Эт чё такое?
– Да так. Медицинское понятие.
– И что означает?
– Означает, что тебе можно переливать любую кровь. Тебе любая подойдёт.
– Прикольно… – протянула Конфета. – А у тебя?
– А у меня – первая, резус-отрицательная. Я универсальный донор.
– Это как?
– Ну, мою любому перелить можно. Не отравишься.
– А-а-а…
Вот же свели пути небесных колесниц. Универсальный реципиент и универсальный донор. А ведь так, в сущности, и есть. Упасть и не встать.
– И ещё… – прошептал я.
– А?..
– Ты долго там мою руку держать собираешься?
– А чего?
– А того… – мальчишки, звонко оря, плескались в карьере, – …пошли за бульдозер!
– Не пошли, – дыхнула она мне в ухо терпкой сладостью вермута, – а по-пол-зл-л-ли!..
В час ночи мы, наконец, утихли на сбившихся в ком простынях. По потолку плясали незнакомые тени. Конфета, лёжа на боку, отвернулась, отстранилась от меня, и я мог теперь сколько угодно, не скрываясь, наслаждаться видом её божественного стана. Стана, никогда не бывшего моим. Принадлежавшего всем – и никому.
Я выкурил на кухне половину плохой невкусной сигареты, выпил тепловатой воды из-под крана, и меня незаметно повело в сон. Тени на потолке стали светлей, прозрачней – будто там открылось окно или осветили невидимый до этого экран. Пошли сполохи, мерцания, блики. Постепенно стали складываться в картины.
Я никогда не был заграницей. Да и кто бы меня туда пустил? Вот и сейчас – на практику в Будапешт уехали «достойные», а мы, обычные, оказались в Григорьевске. Но я же постоянно смотрел «Международную панораму» и «Клуб кинопутешествий» по ЦТ. И телевизор у нас дома был цветной, за жуткие шестьсот пятьдесят рублей – отец оформил его три года назад в кредит; теперь кредит выплатили и гудящий пахнущий озоном ящик стал весь наш. И я стал узнавать картины на потолке. Вот «Золотые ворота». Значит, Сан-Франциско. Вот Сиднейская опера. Это Австралия. Вот Эмпайр-стейт: Нью-Йорк…
– Это – скоро – твоя жизнь… – шептал мне, засыпающему, балансирующему между «вчера» и «завтра» верный хранитель Джинни. – Найди её. Возьми её. Разреши ей быть. Не ошибись.
– В чём? – безразлично промолчал я.
– За окнами твоей нынешней реальности нет, и не будет Эмпайр-стейта…
* * *
С утра пораньше в понедельник в больницу прилетела депеша горисполкома: в порядке шефской помощи в кратчайший срок обеспечить, бля, сенокос в подшефном совхозе «сеноко́сцами»! Только не пауками, а человеками. Сенокосцев в штатном расписании медучреждения отродясь не было. Смекалистый главврач вызвал смекалистого Лося и твёрдо сказал: написано «обеспечить» – значит, будем обеспечивать! Лось подошёл к делу творчески: кинул клич «кто?!». Конечно же, в нас он не ошибся. Перспектива провести три дня в деревне, на заливном лугу, первый раз в жизни с настоящей косой в руках казалась экзотичной. Тем более, Лось, хитро усмехнувшись, выдал непонятную – в момент произнесения – фразу:
– Ну и вообще, мы все три дня – на самообеспечении.
Фраза ментально расшифровалась в среду утром, перед самым отъездом. Когда мы уже сидели на «масонских» лавочках перед корпусом главврача, свалив потёртые рюкзаки в кучу, а отправленный за нами из села потрёпанный «зилок», завывая чадливым мотором, уже въезжал на больничную территорию, Лось махнул нам с Лёшкой:
– Пойдём, поможете!
Мы зашли на хозсклад. Лось снял навесной замок с неприметной двери, и мы принялись перетаскивать в кузов грузовика всякие нужные вещи. Среди них были мешок с картошкой, мешок с перловой крупой, полмешка хлеба, три картонных коробки с тушёнкой, несколько котелков и кастрюль, алюминиевые миски, ложки, вилки, и ещё всякая мелочёвка.