- Психея… - сказал он осипшим голосом.
- Да, дорогой?
- Что это за растение такое?
- Бругмансия, - ласково отвечала Психея, усаживая его на диван. - Перестань тревожиться, сейчас заварю тебе чаю.
Отголоски репетиции раздавались в закромах черепа, давящее, гневливое чувство внутри разрывал Гео на части, он словно вернулся на репетиционную базу и смотрел прямо в глаза гитаристу, который презирал его самого, презирал его игру, его увлечения, его жизнь и всё остальное, и резко Гео ощутил, как сильно он хочет сломать свои барабанные палочки и вогнать их под ребра снобу, всадить их поглубже в тельце зазнавшегося гитараста, которого уже давно не мог переносить. Тьма сгущалась в его голове, он наблюдал за плавными, мерными движениями Психеи. Оттуда щепотку, еще пару листков, добавить семян и какой-то порошок - что она себе колдовала над ними, Гео понять не мог. Острая потребность перебить тревогу приходом росла в нем, все, чего он хотел - забыть эти колыбели, забыть гитариста, забыть вспышки в серой глади. Психея вложила мешочек с травяной смесью в заварник, пока он высыпал содержимое зип-лока на экран. Несколько ровных движения дрожащими руками - перед ним ровная полоса выдробленных в муку кристаллов. Компульсивное начало взяло свое и она начал дробить порошок на самые мелкие во Вселенной частицы, чтобы ничто не пропало даром.
Психея молчала, едва заметно улыбаясь при виде привычной картины. Гео облизывал губы и затаил дыхание в процессе, а она наблюдала за ним восторженно и внимательно, как мать наблюдает за любимым чадом. Вот он так же привычно и обыденно скручивает купюру в тонкую трубку, через которую побежит подальше от самого себя, так же тяжело и прерывисто дышит пересушенным горлом, что устало от произвольных попыток сглатывать отсутствующую слюну, так же жадно и притом гневливо смотрит на ровную полоску белого рассыпчатого вещества, идеальную по меркам любого эскиза. Пока пар свежезаваренного сбора клубился над чайником и окутывал комнату пеленой слащавого умиротворения, Гео окутывала пелена безумия, он втягивал её одним широким вдохом себе внутрь, что не чувствовать ни истощения тела, ни взрывающейся разрядами бреда психики, ни вчерашних проблем, ни завтрашних вопросов. Он тяжело падал после каждой дороги, словно добежавший до финиша атлет валится оземь, выжатый досуха и уже достигший первого места. В глазах Гео виднелись переливы неба цвета свинца, а тонкая капля слезы аккуратно сбегала по его иссущенным и впалым щекам, пока не растворялась где-то в густой, неаккуратной щетине. Психея была спокойна, как никогда, наливая в граненый стакан душистый отвар цвета янтарной смолы. Она знала, что он ныне и навсегда в её власти.
- Это такой же, что и всегда, тот, что я люблю? - Гео говорил быстро и сухо, как и любой другой человек на скоростях и с Сахарой во рту. - Твой чай меня спасает, никогда и ни у кого не пробовал ничего подобного. Ты ведь могла бы открыть свое кафе, люди бы толпами ломились, я тебе говорю!
- Я ведь знаю, что тебе нужно. Этот рецепт меня еще никогда не подводил, он словно рукой снимает всю тревогу, печаль, апатию… Как прошел твой день?
- Что? А, да, - суетился в слух Гео, - все отлично, ребятам крайне нравится моя новая партия, мы сделаем классный проект, вот увидишь!
- Вы скоро планируете заканчивать с альбомом? Демо-записи ты не показываешь, с группой не знакомишь, концертов вы не даете - я совсем без понятия, как звучит твое творчество, а мне ведь так интересно, - она говорила без претензий, но с мягкой просьбой.
- Да-да, просто не хотим афишировать пока, но нам осталось записать последние два трека и можно будет говорить о дальнейших шагах. Что-то хотел спросить и забыл… Так, так, так, так, блять. Вспомнил! Что это за рецепт, какие травы ты используешь?
Когда Гео начинал врать, его язык судорожно описывал дуги по пересохшим, потрескавшимся губам в перерыве между фразами, и Психея прекрасно замечала эти движения каждый раз. Её наблюдательность и острота к деталям, скрытые под маской мягкой, кроткой и спокойной девушки, делали ее образ в его глазах идеальным. Она все так же ласково улыбалась ему, делая вид, что знает только то, что он ей сам рассказал о своей жизни. Пусть он думает, что успешно врет о своих успехах. Пусть думает что скрывшись за враньем, он отгородит её от ежедневных поражений в битве с самим собой. Пусть думает, что именно он здесь самый умный, проклятый торчок, что очень умело скрывает тот факт, что не выходит из марафона уже несколько недель, пусть рассказывает о том, что скорости нужны только для того, чтобы более продуктивно работать, и ни о какой зависимости речи быть не может. Пусть все его социальные контакты останутся за пределами ее прямой осведомленности, как Гео сам и решил. Пусть, пусть, пусть… Пусть будет так, как хочет он того, пока он смотрит на нее жадными и восторженными глазами, какими смертный смотрит на снизошедшее божество, она будет позволять ему играть в эти самодеструктивные игры наперегонки. А когда станет слишком поздно, слишком плохо, слишком далеко, слишком, слишком, слишком, тогда она трепетно возьмет его невесомое тело и убаюкает под старые песни народа лесов, которые пела ей мать, а ей ее мать. Тогда Гео будет только ее.