- Не откажусь от чая, Психея, - он замолк на миг и резко дернулся, словно невидимая рука отпустила ему пощечину. - Правда, мне что-то паршиво, возможно правда стоило поесть…
Она пристально наблюдала за тем, как медленно, но верно гаснут его еще недавно оживленные глаза, мечущиеся в сотнях скоростных нистагмов. Он все так же судорожно облизывал пересохшие губы, они сжимались в непроизвольных движениях с целью хоть немного утолить жажду, и Психея подавала ему второй стакан отвара, еще более настоянный и крепкий, чем первый. Она смотрела на него, словно околдованная, пристально, с очарованием и трепетным восторгом.
- Все хорошо, мой дорогой?
Он пил жадно, как в последний раз. Вены на дрожащих руках Гео вздулись и выступили в единый миг, дыхание участилось и хоть его сердце стучало как отбойный молоток, все его тело оцепенело в тот миг, когда он жадно допил вторую порцию и откинулся на спинку дивана, охваченный накатившим приходом, неявным для него самого. Гео чувствовал нечто странное, словно возвращающее его в раннее детство, в самые дикие воспоминания. Внутри него разрывалось и буйствовала полная дереализация с этим бренным миром, который он сам и создал, а кухня разверзлась перед ним на площади всей его жизни. Его сознание мелькало между амфетаминовым хаосом его жизни и тому, что он видел в момент начала действия. Его разрывало изнутри. От него отсыпались клочки его лоскутной и сотканной наскоро личности, он обратно становился лишь больным ребенком, который навсегда остался в одном этапе бытия. После детства следовал лишь бесконечный марафон от самого себя, от своих цепких страхов, но и те восстали в единый миг. И щели комнаты в его разорванном сознании извергли жирных мучных червей, тех самых бесконечных тварей из детства, которыми заразил душу Гео его брат еще очень давно, чтобы помнить об этом сознательно. Твари ползли, твари разверзлись по всему полу, четыре стены и пол тонули в кишащем живом озере, и в нем, словно пловец через штормовой Ла-Манш, то появлялся, то исчезал в пульсирующих волнах живой плоти его брат, Арно. Гео видел его таким, как видел в последний раз - собранное по частям лицо талантливыми работниками похоронного бюро словно невольно улыбалось, так, будто Дьявол тянул уголки губ за невидимые нити. Арно выныривал и нырял под толщу копошащихся личинок методично и верно, в такт колыхания волн, но взгляд его был верно прикован к медленно умирающему Гео, который из последних сил лепетал одно:
- Черви, Арно…. Убери их, брат, убери их от меня… Не надо...
И вдруг разлился перезвон - леденящий, поминальный, с отливом холода и безразличия. В единый миг черные мраморные плиты, словно частицы древнего обелиска смерти, рухнули на копошащихся червей, раздавили большую часть уродливых созданий; рухнул ему на барабанные перепонки и разорвали их изнутри, оставив лишь белый шум по себе, тот самый, к которому он привык в сотнях бессмысленных и болезненных дней. За грохотом полился по комнате и его жилам серебряный перезвон, что исходил от белоснежных колыбелей-цветов: ровно и мерно лепестки дурмана отпевали его, просто еще одного торчка, не прошедшего испытания жизни. Белесые и до прозрачного тонкие, такие хрупкие на вид и такие цепкие в своем хвате, они кутали Гео в свои объятия. Лепестки вещали ему о сладкой кончине, о финале, о последней черте, за которой - лишь белый шум, и ни единого воспоминания. Из этой суеты звала его за собой она, в белом - она вела его покорно по своим тропам и всеми своими поступками Гео неосознанно шел к ней, как к лучшему возможному концу. Звон. Вот она, девушка в белом, пришедшая за ним. Звон. Нет нужды бежать от самого себя, более нет никакой нужды мучительно вести себя к концу, без помощи, без смысла, без ответа. Звон. Девушка тянула ему руку и Гео не смел отказать, покорно и безвольно ведомый в лучшее. Звон. Дыхание прерывалось и вспыхивало бурей редких ударов сердца. Звон.
- Ты больше не будешь бояться, мой дорогой, - Психея ласково протягивала руки ему, заблудшему и перепуганному, словно со сбитым компасом в голове. - Я буду оберегать тебя, мой ненаглядный Гео, буду растить, буду поить, и ты расцветешь…