Существо казалось уютным, как плюшевый мишка. Но это пока не увидишь его лицо и не поймаешь этот взгляд, полный не только озорства, но и глумления. Одним словом, лицо не излучало ни добра, ни приветливости.
Страха у меня не было. Я мгновенно приняла это создание как естественную часть всей картины. Кисельно сгустившийся в воздухе морок прошлого создавал отдельный от всего мира мир. Он пронизывал меня и делал единым целым со всей окружающей картиной и этим непонятным созданием, что вяло восседало на кресле.
Тем временем, кремообразный незнакомец снова подхватил пальчиком край своей тряпки и дернул ее вверх. Ткань прикрыла его почти полностью, исключая часть лица и один хитрый глаз.
- Ку-ку, - молвил он глухим, смазанным, как и весь он сам, голосом.
Тряпка снова упала.
Существо потянулось рукой к маленькой чашке, ухватило ягоду и закинуло ее в рот. Затем снова последовала шаловливая улыбка. Вокруг глаз кривыми лучами расползлись складки.
- Бэллариэль! – вдруг провозгласил он, чмокнув ягодой. И, заметив мой непонимающий взгляд, пояснил:
- Зовут меня так. Бэллариэль.
Я едва смогла сдержать смешок. Столь пафосное имя слабо вязалось с его непритязательным кулинарным обликом. Он проговаривал свое имя, словно выстрелив твердым «бэ», затем его язык дольше, чем надо, прилипал к небу: «л-л-ла», и наконец, торопливое «риэль».
Взгляд воскового человечка посерьезнел и стал недоверчивым.
- А как зовут тебя, я знаю. И остальное знаю тоже всё.
Бэллариэль сконцентрировался на ягоде и причавкнул.
- Не мог поверить, когда почувствовал, что ты приближаешься. Отвал башки (он потряс башкой). И ведь ты даже не в курсе, насколько мы с тобой в этой жизни связаны.
Остановившись на секунду пытливым взглядом на моем лице, чтобы увидеть реакцию на свои слова, он продолжил:
- Не смешно, дорогая. Я - Бэллариэль из рода Бэллариэлей. Имей уважение.
На этот раз я сдержала каждый мускул на своем лице.
- Мы, представители рода Бэллариэлей, появляемся в тех домах, где концентрация дум и переживаний всех его бывших обитателей становится такой высокой, что переходит из эфемерности в физический мир. Одним словом, - в домах, бывшие постояльцы которых продолжают их нянчить в своей душе, как некий жизненно важный якорь или первооснову. И куда все время мысленно обращаются.
Слои получившейся материи накладываются друг на друга и, в конце концов, зарождается очередной Бэллариэль. По сути, я – кокон из ваших сладких и горьких воспоминаний, чувств и мыслей. Из сожалений о случившемся, о вырвавшихся словах, некрасивых поступках и прочей суеты.
Выражение глаз Бэллариэля стало еще менее дружелюбным. Он повысил голос:
- И этот дом – настолько сильный якорь для каждого из вашей семьи, что все, абсолютно все воспоминания о вашей жизни льются с опорой на него, через него, - а значит, и через меня! Даже если какая-то проблема не связана с этим местом абсолютно. Удушающие массы ваших экспрессивных раздумий в первую очередь устремляются сюда. В надежде найти сочувствие, найти очищение, видимо.
Я заполнен всем до краев. До тошноты. Я настолько созрел, что начал подгнивать. Иногда мне трудно двигаться. Можешь ли ты себе представить, насколько вы мне отвратительны со своими думами!
- Да в чем тут наша вина? – не выдержав, я вмешалась в этот отчаянный монолог. – Вспоминать и сожалеть – это нормально. А о твоем существовании мы не подозревали. Ну, извини.
- В чем. Ваша. Вина?! – лицо Бэллариэля невероятно уродливо сморщилось. – В том, что всей вашей семейке обязательно нужно упоенно заниматься рефлексиями. И все они идут потоком сюда, копятся в воздухе, оседают во мне. Я тяжелею, я пухну!
Восковое недоразумение вдруг резво подпрыгнуло, приняло уничижительно-гротескную позу и заголосило: «А-ах, я принимала все, что делала наша бабушка, как должное. А-ах, я никогда ее не благодарила». Или «Мой муж никогда меня не выслушивает, я ему нужна только чтобы было кому ужин подавать» - а это, случайно, не твои ли стоны, х-ха-а, которые ты сюда постоянно отправляешь и пытаешься выцарапать тут хоть немного утешения?! Жаждешь вновь оказаться здесь, в своем детском сознании, будто дальше ничего и не было? Видите ли, тебе надо «почувствовать солнечное тепло летних каникул, услышать куриное квохтание и баранов» – Кококо, Кококо! Бе-ееее!
Бэллариэль уже исступленно выл. Им овладел амок. Он склонил голову набок и, хитро прищурив глаза, вдруг понизил голос: